Чтение онлайн

Что дальше, Володя уже не видит. И не слышит. Всё остается там, на той половине мира. И лязг подхватываемого Тарасом автомата, и яростный крик майора "На пол!!!", и треск очередей, и сухие щелчки СВД.

…Пелена тумана возникает словно бы из ниоткуда. Окутывает тело упавшего лейтенанта, дрожит в нерешительности. Короткий сгусток выстреливает в сторону лежащей рядом девушке. Застывает на мгновение и откатывается назад, вновь накрывая летчика призрачно-серой, с легкими цветными сполохами, дымкой. Бледным саваном. Маревом. Тишиной.

Владимир Микоян.

Лейтенант очнулся на полу. Незнакомом полу, покрытом полированной плиткой. Влажной и скользкой. Руку холодил ТТ, тот, что подвел хозяина в самый последний момент. Хотя, конечно, вины оружия в том не было — находясь на предохранительном взводе, выстрелить оно не могло. Даже если бы и хотело. Виноват был сам хозяин…

Опершись рукой о кафель, Володя приподнялся и сел, привалившись к сырой стене. Страшно болела голова. Боль пульсировала в висках, шумела, отдавалась в затылке. Мозги словно кипели, избавляясь от ненужных мыслей. Лейтенант помассировал веки, потер виски, а затем приложил пистолет кожухом ко лбу в надежде ослабить внутренний жар металлической прохладой затвора. И через несколько секунд боль действительно ушла. Точнее, утихла. В глазах прояснилось, однако давящий на барабанные перепонки шум не исчез. Тихий гул и какое-то то ли булькание, то ли журчание.

Источник шума обнаружился у противоположной стены. Там, где располагалась широченная ванна, почти бассейн. Внутри этого суперкорыта лежал какой-то, хм, гражданин. Почти целиком погрузившийся в бурлящую воду — из хлопьев пены торчала лишь покрытая ежиком бритой щетины башка. С довольно помятой, но смутно знакомой рожей.

"Черт! Где я?". Володя почесал затылок рукояткой пистолета, опустил руку, недоуменно посмотрел на знакомый ТТ. "Странно. Я ж вроде в самолете был… А потом сбили меня… кажется… И парашюта нет. Впрочем, нет и ладно".

Да уж, ситуация вырисовывалась непонятная. Вроде бы только что два звена Яков летели на прикрытие наступающей армии. Сам лейтенант шел ведомым у Избинского. А потом… потом его сбили. "Комэска сбили!?.. Нет, комэск вверх ушел, разворотом. А я… Выходит, сбили меня?.."

Володя сидел у стены и напряженно думал. И удивлялся. Удивлялся тому, что ничему не удивляется. Н-да, что-то он всё-таки упустил, что-то очень важное, что-то связанное со временем. "Временем!!!" — нехитрая мысль паровым катком прошлась по сознанию. — "Значит, временем. Выходит, я не погиб. Тогда. А когда? И что еще… было? До того, как сюда попал… А куда "сюда"?".

Лейтенант осмотрелся. Помимо ванны в помещении имелись раковина с золоченым смесителем, кожаный диван, лакированный столик, два кресла. Под раковиной валялась одежда. Штаны, галстук, рубашка. И еще пиджак. Правда, лежал он отдельно. Вернее, не лежал, а висел, а если еще точнее, то свисал. Свисал с унитаза. Причем большей частью оставаясь внутри фаянсовой чаши и, по всей видимости, напрочь забивая сливное отверстие. Отчего несчастный прибор, так же как и ванна, оказался заполнен водой. До краев. И, кажется, не только водой…

Володя лишь брезгливо поморщился, разглядев, что плавает на поверхности. Потом заметил пустую бутылку и понял, что послужило причиной столь явного непотребства. А подойдя ближе к ванне и почуяв тяжелый дух перегара, исходящий от застывшего среди грязной пены субъекта, убедился в том окончательно. В том, что пьянство — зло.

"Враг!" — неожиданно отчетливо прозвучало в голове у лейтенанта. Он даже невольно вздрогнул от внезапной мысли. "Враг!"

Своей интуиции Володя доверял. И на сей раз это была даже не интуиция, а абсолютно точное знание. Что это действительно враг, причем враг опасный и… личный. Однако убивать его сразу рука всё равно не поднималась — в чем радость стрелять по безоружному и беспомощному противнику? "Надо бы его… допросить что ли. Для начала. Узнать, что к чему".

Лейтенант пнул по оказавшемуся неожиданно мягким экрану ванны.

Персонаж в купели даже не дернулся. Слегка удививишись, летчик еще раз глянул на "алкаша" и… до него, наконец, дошло. Дошло очевидное. То, что "клиент" мертв. Безнадежно мертв, мертвее некуда: шея неестественно вывернута, дыхания нет, а левую височную область "украшает" аккуратное отверстие — типичная огнестрельная рана с пояском копоти по краям.

Конечно, лейтенант не знал, да и не мог знать, кто и за что грохнул этого "пьянчужку". Он мог только предполагать. Впрочем, выстраивать версии летчик пока не собирался. Ему хотелось всего лишь успокоиться и упорядочить роящиеся в голове мысли.

Вернув ТТ в кобуру, Володя подошел к висящему над раковиной зеркалу. Вроде бы всё было как всегда. Те же глаза, нос, щеки. Но… что-то всё-таки изменилось. То ли взгляд у него стал жестче, то ли линия губ — тверже. И еще. На левом нагрудном кармане гимнастерки имелась дыра. Совсем небольшая дырка с пятнами запекшейся крови.

И тут же словно бы что-то торкнуло сознание. Привиделся полумрак какого-то похожего на склад помещения, забитого бочками, ящиками и коробками. И черный зрачок ствола, нацеленного прямо на лейтенанта. И еще кто-то рядом, кто-то знакомый и безумно близкий. Родной. Летчик зажмурился и попытался вспомнить, но понимание не приходило. Только темный размытый силуэт и ощущение потери. Непоправимой и потому особенно страшной.

Стряхнув наваждение, лейтенант потянул из кармана тонкий картонный прямоугольник и тупо уставился на заляпанную, пробитую пулей серую книжицу с профилем Ленина на обложке. С трудом разлепив страницы, прочитал "Мик… димир Анас… Год р…ния 1924". Номер сохранился частично, черно-белая фотография заплыла багровым. Только изображения двух орденов наверху не пострадали. Два знамени. На одном "пролетарии всех стран, соединяйтесь", на втором — крупными буквами — "СССР". И отчего-то всплыли в памяти строки "В наших жилах кровь, а не водица. Мы идем сквозь револьверный лай, чтобы, умирая, воплотиться…"

"Что ж, выходит, это и про меня", — невесело усмехнулся Володя, разглядывая комсомольский билет. — "Выходит, убили меня… Может… надеюсь, не просто так погиб". С этими грустными мыслями он вернул книжечку в нагрудный карман и, вздохнув, направился к двери. Направился, скользнув взглядом по лежащему в ванне трупу, невольно удивившись внезапно накатившему равнодушию и апатии. Даже руки не тряслись, и к горлу ничего не подкатывало. Как будто так и должно быть.

Выйдя в просторный хорошо освещенный кабинет, лейтенант сразу подошел к огромному дубовому столу, занимавшему центральную часть помещения. К столу, на котором почти ничего не было. Только пара каких-то приборов, один — очень похожий на телефон. А рядом глянцевый лист из плотной бумаги. Фотография того дохлого типа, что в ванне, с витиеватым тиснением на колонтитуле "Президент Югороссии Тарас Степанович Свиридяк".

"Свиридяк, Свиридяк… Свиридяк!!!" — черные буквочки подобно злобным паукам вцепились в сознание, острыми жалами впиваясь в мозг, вытягивая из потаенных глубин памяти самое сокровенное. То, что невозможно забыть. То, от чего не избавиться. Даже если очень сильно захотеть…

Лейтенант рухнул на ковер, сжимая руками голову, не в силах остановить рвущийся наружу водопад мыслей, образов, чувств. Он вспомнил! Вспомнил всё! Танк, стычку на дороге, пыльный плац военного городка, ангар, Як-7Б с инициалами Кольки Шульженко. Сержанта, Макарыча, Марика, Гришу. Майора Бойко, лейтенанта Клёнову, Антона и… Ольгу.