Чтение онлайн

"Молодцы мужики! Знай наших!"

Уничтожившая немецкую пушку тридцатьчетверка медленно развернула башню в сторону машины Винарского, однако стрелять не стала. Видимо, командир среднего танка всё же сообразил, кто здесь свой-чужой, и успел отдать соответствующий приказ экипажу. И самому себе как наводчику.

"Пронесло, блин! Вот был бы прикол, если б свои ухайдакали!" — с этими мыслями сержант вновь переключился на вражескую артиллерию. Точнее, попытался переключиться. Поскольку тридцатьчетверка, надсадно ревя, рванулась влево и вбок, перекрывая обзор, к двум последним орудиям, безжалостно выкашивая пулеметным огнем разбегающихся фрицев, мстя за погибших товарищей. Не имея возможности напрямую принять участие в подавлении остатков немецкой ПТО, Винарский, сменив диск ДТ, направил Т-70 вдоль цепочки неглубоких окопов-щелей, вслед за более тяжелым и мощным собратом. Плюясь короткими скупыми очередями, не давая врагам опомниться, выбивая из их тупых голов даже мысль о сопротивлении. Иногда вместе с мозгами.

Через пару минут с батареей было покончено. Крутнувшись напоследок над самым дальним окопчиком и похоронив под пластами обрушившегося грунта всех, кто там укрывался, бронированная машина под номером "24", победно взревев, отползла чуть назад и, перевалив через невысокий бруствер, потихоньку двинулась в обратную сторону. Прикрываясь земляным отвалом, развернув башню к горящим строениям, хищно поводя стволом, выцеливая возможного противника и, видимо, пытаясь отыскать проходы в село. Если и не для прорыва в глубину обороны, то хотя бы для своевременного пресечения контратаки. В нынешних условиях практически неминуемой. Цифры на броне тридцатьчетверки сержант сумел разобрать только сейчас, когда скоротечный бой почти закончился. "Постников! Его машина… Молоток комиссар. Опытный… чертяка!"

Свой танк Винарский отвел дальше. Туда, где потемнее, где вероятность быть обнаруженным должна стремиться к нулю. Не забывая впрочем посматривать на полуразрушенные здания за линией окопов. Ведь, как минимум, два возможных пути для подхода резервов у фашистов еще оставались. И ближайший располагался сразу за памятной стеной "колхозной фермы". Той самой, возле которой сиротливо темнел силуэт сгоревшей еще днем "трешки". "Трешки" с оторванным орудийным стволом, срезанным по самую маску.

Что творилось во время боя за кормой легкого танка, сержант не видел. Не видел, но слышал прекрасно. Через гарнитуру ПУ. В том числе и сейчас, когда в наушниках прозвучала просьба. Краткая и недвусмысленная. Произнесенная невозмутимым, подозрительно спокойным голосом лейтенанта:

— Сержант, подмогни ребятам. Прижали их, головы не поднять.

— А не хрен им телепаться было, — буркнул в ответ Винарский, но уже через секунду, устало. — Ну да ладно, поможем пехтуре.

Семидесятка развернулась. Всем корпусом, поворачивая вдобавок и башню.

Прицел, еще чуток довернуть. Снова прицел, правая рукоять. Готово. Левая педаль, стук ДТ. Всё. Прикрытый контрфорсом пулеметчик — от пехоты прикрытый, не от танкистов — мешком вываливается из-за кирпичей, оставляя у стены теперь уже совсем нерабочий МГ с подломленными сошками.

— Выползайте. Только быстро и без форсу.

Что ж, дело сделано. И просьба исполнена.

Но, возможно, зря. Зря сержант отвлекся от наблюдения за проходами и проулками. Однако иначе поступить он не мог. Ведь долги надо отдавать. Всегда. Тем, кто уже один раз спас тебя. Совсем недавно. Всего-то пару минут назад.

Легкий танк рванул к батарее. На всех парах. Ошеломленный гибелью одной из тридцатьчетверок Синицын поначалу дернулся туда же, за танкистами, однако был моментально остановлен не допускающим никаких кривотолков приказом лейтенанта:

— Сохранять дистанцию. На рожон не лезть. Стрельба с открытых позиций только по наиболее опасным целям. В тени держимся, мужики. В тени.

— Понял, — с досадой подтвердил Гриша.

— Всё, отставить разговоры. Выходим на первый рубеж. Семьдесят метров. Что с целями?

— Не наблюдаю.

И тут же Кацнельсон:

— У меня чисто.

— Хорошо, — сосредоточенно произнес летчик через секунду. — Движемся дальше. Гриша — правый фланг. Марик, держи левую сторону и сзади. На мне — стены и проулки.

— Есть.

Спустя секунд десять доложился Синицын:

— Хмырь какой-то из блиндажа выскочил. Офицер, кажется.

— Достать сможешь?

— Далековато мне, чтоб с гарантией.

— Марик?

— Попробую.

Кацнельсон плюхнулся на землю, перехватывая поудобнее винтовку, прикладываясь к прицелу. Сквозь "просветленную" оптику было прекрасно видно, как фриц затравленно озирается, по всей вероятности, пытаясь принять решение. То ли юркнуть обратно, в спасительную тьму блиндажа, то ли попытаться на месте организовать некое подобие сопротивления. Однако ни того, ни другого он сделать не успел. Лязгнул затвор трехлинейки, сухо щелкнул выстрел. Раненый в бедро немец рухнул на землю, воя от боли, суча ногами, стараясь отползти, спрятаться от неизвестного снайпера.

— Добей! — жестко приказал летчик.

Вторая пуля упокоила фрица. Навеки.

— Молодец, Марик! Гриша, подойди ближе. Глянь, может, там еще кто резвый остался… А, черт! У них там антенна сверху!

В панорамном прицеле РПГ мелькнул подбирающийся к блиндажу Синицын.

— Шустрее, Гриня, шустрее! Гранатами работай! Связь им руби!

— Так нет их, гранат. Одна у вас, товарищ лейтенант, три у Марика, остальные…

— У немцев одолжи, мать твою!

— Ага, понял.

Пошуровав возле развороченной артиллерийской позиции, Гриша радостно отозвался в микрофон:

— Трохи есть. Аж три заразом.

Секунды через четыре, разобравшись с терочным запалом немецкой "колотушки", он аккуратно закинул гранату к выходу из укрытия, откуда уже выбирался следующий фашист. А после взрыва-хлопка еще одну, запулив ее четко в проем с сорванной дверью.

— Готово, отбегались уроды, — довольно пробормотал боец, заскочив внутрь просканировав через "очки" порушенную гранатами землянку. — "Марконики" хреновы…

— Идем дальше. Тридцать шагов.

Продвинувшись вперед, красноармейцы вновь припали к земле, вглядываясь в окружающее пространство. Т-70 на этот момент уже разобрался со вторым орудием и готовился двинуться дальше, к следующему.

— Двое в проломе, — произнес лейтенант. — Что-то тяжелое тащат. Гриша, твоя работа.

— А я? — обиженно пробурчал Кацнельсон.

— А ты помогай, не спи.

Из пролома в стене выползли двое солдат в касках и быстро рванули к танку. Первый нес что-то в руках, сгибаясь под тяжестью, второй, с карабином, видимо, страховал его. Добежать не успели. Двумя короткими очередями Синицын срезал "несуна". Страхующий тут же залег и открыл ответный огонь. Правда, не видя цели, палил в белый свет, как в копеечку.

Марик, не ожидавший подобной резвости от противника, со своим выстрелом явно запоздал — пуля прошла выше, воткнувшись в стену, выбив из нее облачко кирпичной крошки.

— Марик, елки зеленые! Я же сказал, не спи!

— Сейчас, сейчас, — бормотал Кацнельсон, перезаряжаясь, непослушными пальцами, на ощупь, вталкивая латунные стерженьки в "футляр" обоймы. Оплошность бойца исправил его напарник, зашвырнув последнюю гранату туда, где затихарился отстреливающийся фриц.

— Нормально, — сухо прокомментировал лейтенант действия красноармейцев. — Идем дальше.