Чтение онлайн

А может, ее мир был иллюзией? Город на песке? И Анатолий -- как все. И все ненадежно. Когда-то давным-давно это уже было с ней -- острое чувство ненадежности и иллюзорности мира. Но тогда все, что происходило, было неважно, ненужно, и чувство это пришло, как освобождение. А сейчас -- как катастрофа.

К катастрофе она не была готова.

Анатолий зашел за ней в институт и ждал у центрального входа. В последнее время это случалось редко. Возле него стояло несколько женщин -- в институте его знали все. Почему не поболтать, если есть время.

Светлана подошла, остановилась, ее еще не заметили, с минуту слушала разговор.

– - Не скучаешь по творческой работе?

– - С вашим творчеством не соскучишься.

– - Отрекаешься? Давно ли сам творил?
– - Бытие определяет сознание. Или вы забыли эту главную марксистскую истину?

– - Да, твое бытие здорово тебя изменило.

– - Точно, ты повзрослел, что ли?

– - Или очень себя зауважал? Не иначе, как от близости к гегемону.

– - Или к гегемоншам... Гегемонши -- не то, что наши.

– - Бытие другое, -- сказал Анатолий, -- план. Каждый месяц горим. И не сгораем. Поневоле станешь себя уважать.

Обычный, ничего не значащий разговор, болтовня после рабочего дня -- для разрядки. Но для Светланы услышанное неожиданно оказалось важным. Она вдруг взглянула на своего мужа глазами тех женщин. Они знали больше, чем она. Она только чувствовала, они -- знали.

Как у нее хватило выдержки? Дождалась крошечной паузы в их разговоре, сказала спокойно:

– - Толя, Светка ждет.

Мысленно застегнула платье на все пуговицы. Расслабиться будет уже нельзя. Но что-то надо было делать. А что? Что? Она растерялась. И неожиданно для себя самой, даже для себя самой, она взяла на неделю отпуск (хорошо, что как раз не было на работе запарки), договорилась со Светкиной учительницей (дочка уже училась в первом классе) и поехала к маме.

– - Я по маме соскучилась, -- сказала она Анатолию.

Он посмотрел на нее подозрительно, внимательно, как-то по-новому -изучающе. Проводил до автобуса.

А мама сразу все поняла.

– - Света, -- спросила она, когда Светка-младшая ушла во двор играть, -- что случилось?

– - Ничего, мама. Все в порядке.

– - Неправда.

– - Да. Неправда. Кажется, мой корабль тонет.

– - Может, это только кажется? Иногда болтанку на море принимают за крушение. Штормы бывают у всех. Жизнь -- дело долгое, трудное.

Какая у нее мудрая, все понимающая мама.

– - Мам, -- спросила Светлана, -- ты никогда не жалела, что ушла от отца?
– Кажется, Светлана впервые назвала так чужого ей человека. Обычно она говорила: "этот".

– - Я не знаю ни одной женщины, которая бы не жалела об этом.

Светлане стало жаль маму, даже сердце защемило. А заодно и себя стало жаль, и она заплакала, не громко, не истерично, как, бывает, плачут женщины, просто слезы потекли сами собой. Светлана вытирала их ладонью, размазывая косметику.

– - Мам... а почему...

– - Ты хочешь спросить, почему я больше не вышла замуж. Наверное, ты думаешь, что из-за тебя. Чтобы тебя это не мучило, я скажу тебе, почему. Твоего отца я любила, а тех, кого встречала после -- нет. Не было любви, зачем же выходить замуж, строить вместе жизнь? Тем более, что у меня была ты, и вместе нам было неплохо. Верно?

Она помолчала немного, заглянула Светлане в лицо, рукой вытерла слезы.

– - Но я и ушла от него, потому что любила. Считают, что любить, значит прощать. Наверное, и надо уметь прощать. А у меня вот вышло наоборот. Надо было, конечно, иначе.

– - А как?

– - Ведь он тоже меня любил, у нас была любовь, надо было обоим спасать это хрупкое чудо, а мы бросили его на произвол судьбы.

Она впервые говорила со своей взрослой дочерью о своем прошлом. Они обнялись и тихо сидели в полумраке. Мама спросила:

– - Ты любишь Толю?

Светлана не ответила, только крепче прижалась к маме, как маленькая. Но тут пришла с улицы Светка-младшая и заявила, что ей обещано мороженое.

Она стояла под душем, благостная вода стекала по телу, смывала слезы со щек. Она вспоминала разговор с мамой и вопрос, на который она не ответила. И в который раз спрашивала себя: "Надо спасать?". "Можно ли еще спасти?" Как всегда, на такие вопросы не было ответов, и Светлана делала то, что делала. Как ее вело.

Она вышла из ванны, застегнув халатик на все пуговицы. Анатолий, увидев ее, спросил:

– - Может, кусок отрубить?

Он держал в руках индейку, завернутую в прозрачный пакет. Понятно. Почти месяц он обедал в институтской столовой, от этого не умирают, но и жить тошно, захотелось нормально поесть. Наверное, представил себе -- на тарелке кусок ароматного румяного мяса.

Неужели его не подкармливали?

– - Отруби, -- сказала Светлана.

Путь к сердцу мужчины ведет через его желудок. Какая пошлость... У нее всегда был дома обед, и не для завоевания сердца. Просто в доме должна быть еда, не обязательно что-то особенное, нормальная еда, этому ее научила мама. Это само собой разумелось.

И вот опять для чего-то она накупила разных вкусных вещей. Кухня была завалена банками, пакетами, свертками. Непонятно, как все это десять минут назад умещалось в сумке. Она привезла это домой. Но ведь она всегда так делала, когда бывала в командировках. И он тоже покупал и тащил домой все, что можно было купить, чем можно было порадовать ее, Светлану, и Светку, их дочь.

Но сейчас... Разве можно куском мяса кого-нибудь удержать? А чем можно? Анатолий разбирал пакеты, что-то жевал. В кухне пахло копченой колбасой.

Тогда от мамы она должна была вернуться в воскресенье вечером, но накануне Анатолий вдруг появился в маминой квартире, пыльный и взмокший. После работы добирался туда на попутных машинах, другого транспорта в это время не было.

– - Представьте, -- сказал он теще, обнимая ее, -- нет в доме света без моих Свет.
– - Он был, как всегда, своим, веселым, любимым зятем.

– - Везет человеку, -- мама поддержала его каламбур, -- у него две Светы в окошке.

– - Окошка-то три, -- усмехнулась Светлана. В самом деле окон в квартире было три, это выглядело как продолжение каламбура. Но он посмотрел на Светлану насторожено.