Чтение онлайн

Анатолий был уверен в будущем.

– - Есть голова, есть руки. Кто хочет работать, в капстране заработает.

Эти разговоры повторялись и повторялись. Были странные суматошные дни сборов. Чем больше они отдалялись от того момента, когда сдвинулся, непонятно как, первый камень обвала, тем торопливее становились сборы, тем невозможнее было остановиться. Анатолий тасовал вещи: это в багаж, это с собой, это попробуем продать. Остальное -- зови соседей, знакомых. Берите, все равно бросаем. Бежим.

Светлана паковала чемоданы. В руках еще сохранилось чувство тяжести от сто раз перекладываемых вещей.

Вещи в чемоданах не помещались, они весили больше, чем разрешалось везти с собой...

Анатолий оформлял документы, ходил по инстанциям, добывал какие-то нелепые, никому не нужные бумажки, но без этих бумажек их не выпускали. Изза какой-то справки их могли задержать, что угодно могли с ними сделать. И чем дольше длилось это унизительное хождение, тем нетерпеливее становился Анатолий.

Ехать! Быстрее!

Стали ходить слухи о погромах. Светлана просыпалась среди ночи, словно кто-то толкал ее в грудь изнутри. Это сжималось собственное сердце: вдруг не успеем?

Она поднималась и шла смотреть на спящих детей.

Слухи о погромах сгущались, как тучи.

– - Мама, -- почти кричит Светлана в телефонную трубку.
– - Мама, у вас был погром? Мама, только правду, с тобой -- ничего?

– - У нас не было погрома.

– - Но все только и говорят, что у вас в городе напали на квартиры евреев.

– - Да, ограбили несколько богатых квартир, среди них, кажется, две еврейских. Вот в Одессе, говорят, начались погромы.

Мама тоже собиралась ехать. Сначала сомневалась: может, не надо? Потом сказала: "Если вы тоже решили, я -- с вами".

Светлана звонила непрерывно:

– - Мама, что у тебя с документами?

– - Оформляю.

Анатолий твердил:

– - Если у нас будет все готово, а мама не успеет, поедем без нее. Потом приедет сама.

– - Я не поеду без мамы.

– - Выбирай: убьют твою маму или твоего ребенка.

От этого становилось жутко.

Обвал? Нет, обвал -- это вниз. Скорее -- вихрь. То, что их тогда кружило и, наконец, оторвало от земли, понесло стремительно, непреклонно, мощно, Светлана сейчас ощущала именно как вихрь. Он все усиливался, все убыстрялся. Как будто собирались в дорогу не они сами, ехали не свободные люди, сделав свой выбор, а какая-то властная сила двигала ими и ослабила свои стальные клещи только в аэропорту имени Бен-Гуриона, открыв двери огромного боинга.

Все. Вас донесли. А дальше уж сами. Как хотите. Как сможете.

Слава Богу, они на своей исторической родине. Слава Богу, все впятером.

И стояла зима. И цвели розы.

x x x

– - Хорошо, что ты решил не ехать в Эйлат, -- сказала Светлана.
– - Может, все-таки будем искать курсы. Надо, наконец, запастись терпением.

– - Куда уж больше терпения? Будь моя воля...

– - Я знаю, что бы ты сделал: пооткручивал всем головы и поставил другие.

– - Других бы не ставил.

– - Толя, злоба плохо помогает.

Он вздохнул. Сел на кровати, потянулся к пачке сигарет. Господи, как спать хочется. Два года одно желание -- лечь, закрыть глаза, уснуть.

А что помогает? Неужели только терпение? Или надежда?

Анатолий вернулся с экскурсии, был на каком-то электронном предприятии. Сказал:

– - Как мы гордились своими вычислительными машинами... Стыдно. Прошлый век.

– - Что, для тебя это новость? Разве у нас там не было информации? Отстали, конечно.

– - Для такой информации у нас имелись розовые очки. И работала гордость советского человека.
– - Он помолчал, усмехнулся: -- Представь: вдруг мне завтра придется налаживать такую американскую машину. Что я буду делать? Скандал!

– - Конечно, именно завтра тебе позвонят и будут умолять придти помочь, сами не могут справиться. Как в Союзе: "Толя, давай, горим!"

– - А почему бы нет?

В самом деле, а почему бы нет?

– - Что ж. Если позвонят... Сядешь и будешь думать.

– - Как роденовский тип? С умным видом?

– - Ну, чтобы не пришлось сидеть, как жалкая копия роденовского типа, надо подучиться. Пока не позвонили.

Они говорили тогда то шутя, то серьезно, но еще с надеждой, не так, как теперь -- устало-безнадежно. Тогда они еще пытались шуткой отогнать подступавшую тоску.

– - Ты обещал, что будешь здесь зарабатывать кучу денег, будет у нас вилла, и мне, чтобы позвать тебя завтракать придется с первого этажа кричать на третий.

– - Зачем кричать? Я сделаю переговорник.

– - Йофи! {Прекрасно!} -- только так, на иврите, можно было выразить свой восторг.

– - Уже сейчас, пока я свободен, и сделаю. Будем привыкать.

Они впятером жили тогда в крошечной двухкомнатной съемной квартире, из спальни до кухни можно было дотянуться рукой, взять свою чашку кофе и бутерброд. И позавтракать, сидя на кровати. За столом все вместе они не помещались. Конечно, именно переговорника им тогда и не хватало.

Они еще надеялись найти работу, такую или почти такую, какую хотели, какую могли делать. Но виллы у них не будет, это они уже знали.

Прошло два года. Два года, как один длинный день.

Виллы нет. Но есть иллюзия своей крыши над головой. Живут они теперь в квартире из трех комнат, они купили эту квартиру. Взяли в банке ссуду, ссуда, как петля на шее, но лучше об этом не думать. Каждый месяц надо бросать хороший кусок в прожорливую банковскую пасть, аппетит его все растет. И нужны деньги, деньги, деньги.

Нужна работа. Но никому нет дела то того, что господин Домский -специалист, да еще какой! Он разослал свои документы по десяткам адресов, никто не пригласил его, никому неинтересно знать, что он умеет делать. Наверное, знакомство с его документами кончается на графе, где обозначена дата его рождения. Возраст Анатолия здесь уже не котируется. Следовало родиться двадцать лет спустя.