Чтение онлайн

– Всё хорошо, я посмеялся, – с непроницаемым лицом ответил Дакин.

Каз на пару секунд задержала на нём взгляд, пытаясь заметить какие-то изменения – может, и правда, улыбка проскользнула. Если бы.

– Ты бывала здесь прежде? – спросил Дакин и поправил капюшон.

Как ты не спёкся на такой жаре во всём чёрном и с покрытой головой?

В этом году бафaр [17] выпал на удивление жаркий и душный. Если четыре дня назад был Догюд, праздник пробуждения Алги, значит, сейчас началась пятая дюжина дней бафара. Совсем скоро наступит ряaз, и тогда под открытым небом не походишь, ночи будут длиться пару часов, дни станут бесконечными, воздух – таким сухим и прожжённым, что редкие леса начнут гореть. Малейшая искра – вспыхнет всё поле. Свалить бы из Гастина до той поры.

Казимира никогда не питала тёплых чувств к этому краю, в традициях и вере которого выросла. Всё здесь слишком показное, всё тебе навязывают. Вот, есть праздник, мало ли, в кого ты там веришь, будешь есть вот это вот этой рукой, а назавтра – пост начнём, только водой и хлебом питаться будешь. Что значит, ты мужик, и тебе нужно мясо? Никаких поблажек! Что с того, что ты из другого края? Живёшь под нашей крышей, будешь по нашим правилам есть, спать и праздники справлять!

Гастинцы гостеприимны, пока ты по незнанию не откажешься от угощения, чем оскорбишь весь род. Гастинцы щедры, пока тебе есть, что предложить взамен. Гастинцы религиозны и набожны, пока не пойдут мстить князю и жечь урожай – всё, что им Алга дал. Но чего у людей Гастина не отнять, так это несгибаемости. Суровый климат – суровые люди.

Казимира выставила перед Дакином руку, чтобы не дать шагнуть. Из ворот перед ними только что вышел парень с громоздким мешком, а за ним выглянула женщина. Она остановилась на пороге и выплеснула вслед парню кувшин воды. По привычке Каз дёрнула себя за мочку уха и сплюнула под ноги. Суевериями здесь будто воздух пропитался – не захочешь, а всё равно налипнут, как мерзкий запах. Воду вслед уходящему льют, чтобы дорога была чистой и лёгкой. Мочку уха дёргают и плюют под ноги, чтобы не сглазить. Каз остановила себя на том, что попыталась толкнуть Дакина локтём – мол, повтори за мной. Ну-ка, нечего его учить.

Они поблуждали ещё какое-то время, но всё же нашли узкий двухэтажный домик, зажатый между баром и заведением, название которому заменял плакат с веточкой сирени.

– Здесь я когда-то жила, – сказала Казимира и указала подбородком вперёд.

Ступеньки и порог отмыли от красной краски, которую недовольные горожане плескали на дом убийцы. На окнах теперь колыхались ажурные шторки, пахло выпечкой и тушёным мясом. Крышу переложили, фасад освежили. Неплохо, но было лучше.

– Здесь? – Дакин посмотрел на одну вывеску, на вторую, на Казимиру. – Между баром и домом фрин?

– Кто я, по-твоему? – Каз повернулась к нему и продолжила с надрывом в голосе: – Аристократичная барышня, которую подобное общество должно повергать в обморок? – Она ещё раз с ностальгией посмотрела на окошки и перила балкона. – Тут было весело.

Она улыбнулась, вспоминая, как засыпала на крыльце, как вусмерть пьяная спорила, что пройдётся по перилам этого балкончика и не упадёт. Выиграла. А вот когда залезла во второй раз, чтобы отпраздновать победу, подвернула лодыжку. Мастерство!

– И арендная плата была такая, что съезжать было бы… было преступлением, – исправилась Каз.

– Почему тогда съехала? – спросил Дакин, когда они двинулись дальше по булыжной мостовой.

– Уехала как-то на задание, – на ходу выдумывала Казимира, – потом появился другой контракт, второй, третий. Не успела вернуться до того, как хозяин нашёл новых жильцов. В этом городе никого не ждут. – Она пнула булыжник, вспомнила коллекцию метательных ножей, которые развесила когда-то на стене в столовой. Вспомнила серый плащ ручной работы, который ей подарили за отличную работу в Колаге. Столько добра, столько воспоминаний, и всё это теперь зола. Или золото в чьих-то предприимчивых руках.

– Я думал, ассасины живут на территории ордена.

– Можно выпросить землю, дом отстроить. – Они замерли на оживлённой дороге, где никто не замечал пешеходов и останавливаться не собирался. Каз подняла руку, свистнула так, что Дакин вздрогнул, а машины тормознули. – Шагай, их вежливость ненадолго. Что я говорила? А, вот, можно комнату выбрать в крепости, чтобы не в общих казармах жить, но многие покупают дома в княжествах – так и мотаются с места на место. У меня было… – Каз задумалась, подсчитывая, – съёмная квартира здесь и в Мехшеде, по дому в Дэиве и в Кyгу.

– Неплохо.

Да, было очень даже неплохо.

Каз помнила эту улицу куда более просторной, но Ярмарка перестраивалась день за днём. Старое здание уступало место новому, владельцы сменялись быстрее, чем князья, а лавочники перебирались всё ближе к центральной торговой площади.

Дорогу преградили высокие каменные плиты – стройка. Чудесно. В том самом месте, где прежде находился кабинет врача Казимиры. Она сплюнула под ноги, размяла шею и предложила Дакину вернуться к бару и поспрашивать там, может, кто из местных подскажет хорошее место.

– А нельзя зайти в любую аптеку? – Дакин указал на очередную вывеску с травами.

– Не стоит. – Казимира поморщилась от едкого запаха из открытого окна. – Слишком много жулья. Я хожу тут только к проверенным людям.

Она не уточнила, что «тут» – это не в Ярмарке. «Тут» – это в Гастине.

Шли годы, город перестраивался, люди съезжали, умирали, воевали, но вот запах в «Хмельном кабанчике» не менялся никогда – будто здесь полы мыли пивом и натирали луком. В такое время бар пустовал, только пьяное тело распласталось на стойке. Каз понадеялась, что оно живое. Работники не вышли ни на стук захлопнувшейся двери, ни на зов Казимиры. Дакин вздрогнул, когда она рявкнула:

– Догaн! Доган, я знаю, ты здесь! – По привычке на салданском. С этой княжеской свитой язык родной забудешь.

Тело на стойке подало признаки жизни – подпрыгнуло, упало на пол, нашарило ножку табурета, обнялось с ним и заснуло. Что здесь сменилось, так это мебель; уж очень посетители «Кабанчика» любили швыряться всем, что под руку попадётся. Швыряться, разбивать о чужие головы и спины, отламывать ножки и использовать их в качестве оружия. В темноте зала Каз заметила блеск – это из балок и деревянных стен торчали ножи и вилки.

Доган вышел из кухни, стуча по половицам бионической ногой, и всмотрелся в лица гостей. Не узнавая Казимиру, он сонно хмурился, пока она снова на него не рявкнула:

– Совсем допился, хер старый?

– Ка-аз! – перебил Доган и бросился обнимать её, чуть не сломав оставшиеся рёбра. – Ай, джaне, беним джане [18] !

Казимира уткнулась в его мясистое плечо и не хотела отпускать, только слушать медовый голос.

Последовали долгие причитания о том, куда она пропала, почему не послала весточку, почему ни разу не явилась ни в Догюд, ни в Ирaм, ай, как похудела, да где же тебя зафери носили, голодом морили, присядь, сейчас Самина обед тебе приготовит, где это видано, чтобы над нашей девочкой так издевались, ай, беним джане, ай, ащ Алга, ащ Алга, ты дома, блудная девчонка.