Чтение онлайн

Четырнадцать дней спустя Николо Траккиа добился того, чего обещал Мак-Элпайну, сбылась мечта его жизни. Он выиграл «Гран-при» в Австрии. Харлоу даже и не добрался до финиша, он, можно сказать, лишь начал гонку, сделав на четыре круга больше, чем в Англии, где сошел с первого же круга.

Но начал Харлоу гонку хорошо. По любым стандартам, даже по его собственным, он блестяще провел старт и к концу пятого круга лидировал с явным отрывом. Но вдруг съехал с трассы и заехал в бокс. Когда Харлоу вылез из болида, то выглядел вполне нормально: ничего тревожного, никаких отклонений от нормы. Но руки у него были глубоко засунуты в карманы комбинезона и крепко сжаты в кулаки — в таком положении не определишь, дрожат они или нет. Он вытащил руку с раскрытой ладонью всего лишь на миг — чтобы отмахнуться от обслуживающего машину персонала, проявлявшего излишнее участие, отмахнулся от всех, кроме сидящей в кресле Мэри.

— Не надо паниковать. — Он тряхнул головой. — И торопиться не стоит, быстро это не исправишь. Четвертая передача накрылась медным тазом. — Он стоял, мрачно поглядывая на трек.

Мак-Элпайн внимательно посмотрел на него, потом на Даннета, который кивнул, будто не замечая этого взгляда Мак-Элпайна и не сводя глаз с рук Харлоу, спрятанных в карманах комбинезона.

— Мы попробуем снять Никки. Ты можешь взять его машину, — предложил Мак-Элпайн.

Харлоу медлил с ответом. Услышав рев приближающейся гоночной машины, кивнул в сторону трека. Другие тоже увидели машину на прямой. Светло-зеленый «коронадо» промчался мимо и устремился дальше по трассе. Харлоу все еще продолжал смотреть на трассу. Только через пятнадцать секунд появилась наконец голубая машина Нойбауэра, принадлежащая клубу «Гальяри». Харлоу повернулся и посмотрел на Мак-Элпайна. На обычно спокойном лице его было подобие удивления.

— Снять его? Боже мой, о чем вы говорите? Теперь, когда я сошел, он идет первым, опережает Нойбауэра на целых пятнадцать секунд. И своего не упустит. Вы подумайте, чего он лишится. Наш синьор Траккиа никогда не простит ни мне, ни вам, если вы его снимите с гонки именно сейчас. Ведь это будет его первый «Гран-при», о каком он так мечтал.

Харлоу повернулся и пошел прочь с таким видом, словно это обстоятельство вполне примирило его с собственным проигрышем. Мэри и Рори смотрели, как он уходит: она — со скрытым состраданием, а он — со злорадством и нескрываемым презрением. Мак-Элпайн хотел было окликнуть Харлоу, но передумал и, повернувшись, зашагал прочь, только в другом направлении. Даннет последовал за ним. Оба остановились немного не дойдя до угла бокса.

— Ну, что скажешь? — произнес Мак-Элпайн.

— Вы о чем, Джеймс?

— Не надо. Ты прекрасно все понял.

— Вы интересуетесь, заметил ли я то же самое, что и вы? Его руки?

— Да, они дрожали… — Мак-Элпайн покачал сокрушенно головой и надолго умолк. Затем вздохнул и продолжил. — Я утверждаю: они к этому приходят все. Независимо от хладнокровия, отваги или таланта. Я утверждаю: они все кончают этим! А когда человек обладает хладнокровием и железной выдержкой нашего Джонни, то конец этот происходит очень резко.

— Резко? И когда же, по-вашему, это должно случиться окончательно?

— Довольно скоро, думаю. Но… пусть участвует еще в одной гонке на «Гран-при».

— А знаете ли вы, куда он пойдет ближе к ночи?

— Знаешь, этого я знать не хочу.

— Он пойдет к своей любимой бутылке.

Голос с сильным акцентом выходца из Глазго неожиданно прервал их разговор:

— Ходят слухи, что она и в самом деле стала его любимой подружкой.

Мак-Элпайн и Даннет обернулись. Из-за угла бокса вышел маленький человечек с очень морщинистым лицом и пышными седыми усами, которые странно контрастировали с его лысиной похожей на монашескую тонзуру. Еще более странной казалась длинная и тонкая сигара, торчащая в уголке добродушного беззубого рта. Человечка звали Генри, он был водителем трейлера, человеком давно перешагнувшим рубеж пенсионного возраста. Сигара была его отличительной чертой. О нем говорили, что он и ест с сигарой во рту, и спит.

— Подслушиваем, да? — спросил, не повышая голоса, Мак-Элпайн.

— Подслушиваем?! — Трудно было определить по тону Генри, удивлен он или возмущен таким предположением. — Вы прекрасно знаете, что я никогда бы не стал подслушивать, мистер Мак-Элпайн. Я просто случайно все слышал. А это совсем другое.

— И что же вы хотите нам сказать?

— Кроме того, что я вам уже сказал? — Генри был все так же олимпийски спокоен. — Знаете он гоняет машину как ненормальный и все другие гонщики как черта боятся его. Факт, боятся. Нельзя его выпускать на трассу. Он человек пришибленный, вы это видите. И в Глазго о таких пришибленных людях говорят…

— Ладно, мы это знаем, — перебил его Даннет. — Но, я думал, вы его друг, Генри?

— Ага, я им и остаюсь. Он самый замечательный джентльмен из всех, кого я знал, прошу прощения у обоих джентльменов. Я потому и не хочу ему смерти или судебного дела.

— Ты бы, Генри, занимался своей работой, следил за трейлером, а мне позволь заниматься своей — руководить командой «Коронадо», — стараясь тоном смягчить слова, произнес Мак-Элпайн.

Генри кивнул и пошел прочь, своей походкой говоря — я выполнил свой долг, и если мое пророческое предупреждение не приняли во внимание, то вина за последствия падет не на меня. Мак-Элпайн с таким же мрачным лицом потер щеку и произнес:

— Возможно, он прав. Возможно наш Джонни на грани срыва. Пришиблен, как сказал Генри. Я сильно подозреваю, Алекс, что его пришиб парень по имени Бахус.

— И у вас есть доказательства?

— Доказательств того, что он пьет нет, но нет и доказательств его трезвости.

— Простите, не понимаю. Сдается мне, что вы слишком мудрствуете, Джеймс. Может быть, вы что-то от меня скрываете?

Мак-Элпайн кивнул и коротко рассказал, что уже на следующий день после гибели Джету, когда Харлоу потерял выдержку до того, что даже не смог справиться с бутылкой бренди, он, Мак-Элпайн, впервые заподозрил, что Харлоу начал прикладываться к бутылке. И, в интересах команды, был нанят для слежки за Харлоу частный сыщик. И тому лишь три раза удалось заметить, как Харлоу употреблял алкоголь в винном погребке. Но и в этих тех случаях он лишь пристойно потягивал рейнвейн из маленького стакана — не та доза, чтобы притупить остроту реакции первоклассного гонщика. Конечно вполне возможно, что Харлоу, обнаружив слежку, вел себя соответствующим образом. К тому же, он не раз на своем огненно-красном «Феррари», пользуясь своим мастерством гонщика, уходил из-под наблюдения. Что является косвенным подтверждением пагубного пристрастия к алкоголю. А в последнее время появилось еще одно тревожное подтверждение этому.

— Подтверждение? Какое еще подтверждение?

— Запах.

— Я ни разу не чувствовал, что от него пахнет виски, — помолчав, сказал Даннет.

— Это потому, Алекс, — доброжелательно объяснил Мак-Элпайн, — что ты совершенно не чувствуешь запахов. Ты не чувствуешь запаха масла, не чувствуешь запаха горючего, не чувствуешь запаха горящих шин. Как же ты можете почувствовать запах шотландского виски?

Даннет склонил голову в знак полного согласия:

— А вы ощутили от него запах алкоголя хоть раз?

Мак-Элпайн отрицательно покачал головой.

— Вот видите!

— Но… он избегает меня теперь, — пожаловался Мак-Элпайн, — а ведь мы дружили с Джонни и довольно крепко. А когда он ко мне все-таки приближается, от него разит ментоловыми таблетками от кашля. Тебе это ни о чем не говорит?

— Ерунда, Джеймс. Это не доказательство.

— Возможно, и нет, но Траккиа, Джекобсон и Рори утверждают, что он закладывает за воротник.

— Тоже мне беспристрастные свидетели! Если Джонни уйдет, кто выдвинется в команде «Коронадо» в гонщики номер один с хорошими шансами вскоре выйти в чемпионы? Кто, как не наш Никки. Джекобсон и Джонни никогда не были приятелями и в хорошие времена, а нынче их отношения вообще ухудшились: Джекобсон недоволен, что ломают его машины, а еще более он недоволен заявлениями Харлоу, что он, как пилот, здесь ни при чем, что ставит под сомнение способность Джекобсона нормально подготовить машину. Ну а что касается Рори, так он возненавидел Джонни, если говорить откровенно, из-за несчастья с Мэри, из-за его отношения к ней, а больше оттого, что после всех событий она нисколько не изменила своего отношения к нему. Я подозреваю, Джеймс, что ваша дочь единственная из всех, кто безраздельно верит в Джонни Харлоу.

— Да, я знаю. — Мак-Элпайн помолчал, а затем глухо произнес. — Мэри мне об этом говорит постоянно.

— О Господи! — Даннет сокрушенно с несчастным видом глядя на трассу, и, не глядя на Мак-Элпайна, произнес. — Значит, выхода нет. Вам придется с ним расстаться и чем раньше, тем лучше будет для всех.

— Нет, Алекс. Разница между нами в том, что ты узнал все это только сегодня, а я уже какое-то время размышлял над этим. Так что имел время разобраться. Я дам ему еще одну попытку выступить на «Гран-при».