Чтение онлайн

Снова, но уже спокойнее, мелькнула мысль о матери. Даже слова вспомнил, как на Кавказе говорят: «Если яичницу изжаришь для матери на своей ладони, то и тогда останешься у нее в долгу». И хоть теплее стало на душе от этого воспоминания, а сразу заторопился, зашагал быстрее: надо спасать командира.

…Рассветало. Лейтенант Головеня лежал на спине под деревом и с тоской смотрел на густые, мрачные облака, ползущие из-за гор. На душе у него было так же мрачно: неужели Пруидзе сбежал, спасая свою шкуру?

Донцов хмуро прохаживался рядом, поглядывая по сторонам. Из карманов его потертых брюк торчали длинные рукоятки немецких гранат, оставленных Вано. А что в них пользы, в этих гранатах? Вот если бы автомат был…

В кустах послышался треск сучьев. Донцов выхватил гранату, лейтенант поднялся на локте: фашисты? Но из-за кустов показался Пруидзе. Он торопливо подошел к командиру, опустился на траву, заговорил сбивчиво и горячо:

— Роща совсем маленький… Там хутор… На хуторе груш, яблок — настоящий Кавказ, товарищ командир! Фашистов нет, они по дороге идут…

— Так и знал! — с облегчением выдохнул лейтенант.

Пруидзе не понял, к чему относится это «так и знал», и продолжал подробно рассказывать, как надо пробираться к хутору.

— Главное — к хутору, а там пристроитесь, — убежденно закончил он.

— Кто пристроится? — не понял Донцов.

— Кто-кто? Известно кто — командир!

— Я командира не брошу!

— А разве я хочу бросать? Совсем у тебя дурной голова, Степан! Лечить командира надо, понимаешь? Лечить! А где лечить? На хуторе!

Донцов не успел возразить: со стороны гор донеслись артиллерийские выстрелы. Солдаты притихли.

Трудно сказать, кто это бьет. Может, свои, уходя в горы, огрызаются последними снарядами. А может, гитлеровцы, преследуя отступающих, стараются покончить с ними, чтобы потом свободнее двигаться дальше.

— Товарищ Пруидзе, вы осмотрели хутор? — нарушил тишину лейтенант.

Вано вскочил на ноги:

— В дома не заходил, людей не видел. Но фашистов там нет, товарищ командир! Ни одного шакала фашистского нет!

— Откуда же ты знаешь, что нет, если в дома не заходил? — попробовал возразить Донцов. Но Пруидзе с досадой отмахнулся от него:

— Молчи, пожалуйста, очень прошу. Пошли!

И, взвалив раненого на спину, быстро понес его, пригибаясь под кустами орешника.

Уже совсем рассвело, когда они остановились в садочке на краю хутора. Донцов тотчас отправился во двор узнать, что здесь и как: обстановка на войне быстро меняется, и кто знает, не явились ли гитлеровцы…

Едва он приблизился к сараю, как откуда-то выскочила большая, похожая на волка, собака. Степан схватил попавшуюся под руку палку, начал отмахиваться, пятясь к сараю, пока не уперся спиною в дверь. Нажал, и дверь отворилась, да так, что Донцов застыл на месте: посередине сарая, с лопатой в руках, стояла девушка. Испуганное круглое лицо, обнаженные до плеч загорелые руки… Видно, услышала лай собаки и поторопилась вылезти из ямы, которую для чего-то копала в сарае.

— Доброе утро, — совсем некстати буркнул солдат.

Девушка молча кивнула в ответ, не зная, как быть, не понимая, что за оборванец ввалился к ней. Вроде солдат, но почему босой, без шапки и ремня? Что за деревяшки торчат из его карманов?

— Не пугайтесь, гражданочка, — поняв ее состояние, сказал Донцов и попытался пригладить свои растрепанные волосы.

Он успел уже рассмотреть тесный, полутемный сарай. В углу на подкладках, чтобы не прели полозья, — сани-розвальни. На санях нечто вроде постели: рядно, подушка. У дверей — скомканное белье, цветные девичьи платья, пальто с рыжим лисьим воротником. Донцов понял: прячет вещи от гитлеровцев.

— Что же это вы сами копаете? — стараясь успокоить хозяйку, спросил солдат. — Аль мужиков в доме нет?

Девушка посмотрела на его большие, запыленные, все в ссадинах ноги, на вьющийся, как у многих казаков, чуб и ответила чуть смелее:

— Есть конечно… С дедом мы проживаем…

И вдруг сама спросила:

— А вы из какой станицы?

Донцов чуть было не назвал первую пришедшую на память, но вовремя спохватился:

— Тут недалечко…

— То я и чую по говору, что вы казак… А як же вас звать?

— Степаном… по фамилии Донцов.

— Донцовых тут богато. Вы, часом, не родня Кузьмы Донцова? В Бережной проживает…

Никакого Кузьмы, конечно, солдат не знал, но вида не подал. Спросил, закрепляя знакомство:

— А вас как величать прикажете?

— Та на шо величать? Як батько с матерью назвали, так и вы: Наталкою кличьте.

— Хорошо назвали, — солдат улыбнулся. И тут же, согнав улыбку с лица, серьезно добавил — Вот что, Наташа, тут в садочке раненый…

— Раненый?

— В бою. Можно его сюда?

Девушка бросила лопату в сторону:

— Так шо ж вы молчите? Тут холодок, гарно… Несите сюды, — и бросилась к двери. — Минуточку, только Серка на цепь возьму.

Донцов поспешил в сад, где его сердито встретил Пруидзе:

— На шашлык попал, а? Целый час ждем!

— Кому что, а тебе шашлык!

— Не нужен мне твой шашлык! Время нужно! Понимаешь? Время!

— Тихо, не шуми. Не все сразу делается, — успокаивающе заговорил Донцов. — Ну-ка, помоги!..

Вместе с Вано подняли раненого и понесли в сарай. Наталка уже ждала их со взбитой подушкой в руках.

— Вот сюда, на дедову постель, — показала она на розвальни и выбежала во двор.

— Видели, товарищ командир? — проводил ее глазами Пруидзе. — Апельсин!

Лейтенант не ответил.

Девушка вскоре вернулась, неся кувшин молока с запекшейся, розовой пенкой. Положила на край постели белую, пшеничную паляницу. Кувшин был теплый, только что из печки.

— Вот это я понимаю! — оживился Донцов. — Ну и хозяюшка! Сразу видать — казачка!