Чтение онлайн

–  Спи! - сказал я шепотом. - До завтра.

Лохматая Петькина голова раза три кряду кивнула мне и опустилась на локоть. Подушки у Петьки не было.

3. "МЫ ВСЕ КОМАНДИРЫ!"

Назавтра по звонку на подъем никто не поднялся - видно, это было не в обычае. Ребята спали. Только к завтраку они закопошились и стали выползать из-под одеял. Я заходил в каждую спальню и громко говорил:

–  Вставайте! Стройтесь во дворе! Быстро!

Они выходили во двор вовсе не из готовности исполнить приказание. Им было любопытно: что же дальше? Они стали не строем, а беспорядочной толпой, и ясно было: иначе стоять не умеют. Одни смотрели пытливо, настороженно, другие насмешливо, третьи недоброжелательно. Но незаинтересованных, равнодушных лиц я не увидел.

–  Познакомимся, - сказал я. - Меня зовут Семен Афанасьевич...

Я не успел договорить. Произошло что-то неожиданное и непонятное: раздался пронзительный свист, толпа дрогнула - и вдруг все до единого кинулись к дому. Несколько секунд я стоял в недоумении и смотрел, как они удирают - без оглядки и почти бесшумно, только все тот же пронзительный свист снова и снова резал уши. Потом, сам не знаю почему, я обернулся и увидел... быка. Не разбирая дороги, низко пригнув свирепую морду с кольцом в носу, он несся по опустевшей поляне. Врезался в волейбольную сетку и стал рвать ее рогами, слепо и злобно вскидывая головой. Комья снега и мерзлой земли летели у него из-под копыт.

Раздумывать было некогда. Я кинулся к быку и с размаху ударил его ногой в нос. На мгновенье он ошалело подался назад. Я обежал его и, схватив за хвост, погнал к сараю.

Захлопывая за быком широкую дверь сарая, я услышал дружный топот: теперь вся орава ребят бежала ко мне. Я утер пот со лба, подошел к крыльцу и сел. Ребята нерешительно остановились в трех шагах и, перешептываясь, подталкивая друг друга, смотрели на меня.

–  Ка-ак вы его здорово! - вдруг сказал кто-то.

–  Он знаете какой? Он лошадей на рога поддевает!

–  Он одного Подсолнушкина слушается!

Постепенно те ребята, что были поближе, усаживались рядом на ступеньки. Другие, продолжая стоять, обступали нас все теснее. Кто-то дотронулся до моего плеча. Кто-то опять и опять нараспев повторял:

–  Ка-ак вы его здорово!

–  А у нас в деревне какой бык...
– сказал тощий, нескладный парнишка в рваном пиджаке.

–  А у нас была корова бодучая - еще позлее всякого быка, - доверчиво сообщил уже знакомый мне худенький мальчик с раскосыми глазами зайчонка.

У каждого в запасе оказалась своя история - не про свирепого быка, так про бодучую корову.

Но ведь и мне было о чем порассказать, недаром я с десяти лет пас у помещика стадо в селе Сторожевом, на Полтавщине. Вот там был бык так бык: огромный, с налитыми кровью глазами. Гаврила его звали.

–  А наш...

–  Нет, куда ему до Гаврилы. Тот однажды...

Рассказываю им про Гаврилу, про белую корову Зорьку, которая всегда шла впереди стада и неизменно обещала на завтра ясный день. Рассказываю о том, как в тринадцать лет я, пастушок из захудалого села, впервые увидел на большом украинском шляхе автомобиль. С перепугу я сперва так и повалился лицом в землю, а потом, должно быть, с полверсты бежал вслед за автомобилем и крестился на отпечатки шин в пыли.

–  Ох, и темный был народ! - со снисходительным удивлением вполголоса произносит кто-то.

Оборачиваюсь - Коршунов, тот самый. Ага, не ушел!

Разглядываю ребят. Давно не мытые лица сейчас подвижны и веселы. Вот сейчас и взять их за живое. Бык - быком, он мне невольно помог, этот бык. Хорошо, что так легко удалось с ним справиться, хоть удивляться тут и нечему - я и в самом деле не забыл еще своей пастушьей практики, а силы у меня теперь побольше, чем было, когда я пас помещичье стадо. И вдруг в голову мне приходит: бык... да сам ли он вырвался из сарая? Может, кто-нибудь выпустил его? Неужели... Кто из них мог это сделать? Я оглядываю ребят. Но некогда думать об этом сейчас...

–  Плохо вы живете, - говорю я.

–  Плохо, - соглашаются они без малейшей горечи.

–  Вот ты спрашивал меня вчера, буду ли я тут заведующим. Я ходил, смотрел, думал. И решил: это зависит от вас. Да, от вас, - повторяю я в ответ на поднявшийся гул голосов. - Потому что я ни за что не соглашусь жить в такой грязи, в такой гадости.

–  А мы что? Разве мы виноваты? - обиделся паренек, сидевший рядом со мной.

–  Да кто же виноват? Кто виноват, что ты сегодня не умывался и вот сидишь передо мною чумазый? А вон ты - кто виноват, что у тебя нет ни одной пуговицы на штанах и даже понять нельзя, как они на тебе держатся? Или вон Петька: скачет в одном башмаке. Кто проиграл его второй башмак - я, что ли? Или кто-нибудь из воспитателей? Кто виноват, я спрашиваю? И кто виноват, что вы трусы?

–  О-о! Трусы? Это мы трусы? - крикнуло сразу несколько голосов.

–  Да, да, трусы! Забыли, как испугались быка? Удирали, как зайцы! Нет, если вы хотите, чтобы я остался у вас, все должно перемениться.

–  Да чего делать-то?

–  А вот я скажу, что делать. Олени по тайге идут - у них есть вожак. Самолеты летят в воздухе - у них есть ведущий. В семье - отец, на заводе директор. Ну, а у вас? Старшим у вас буду я. Но этого мало. Мне нужны помощники. Были у вас до сих пор ответственные? Командиры?

–  Мы все командиры! - крикнул кто-то за моей спиной.

Я не обернулся.

–  Ладно, тогда вы все командуйте. Я буду рядовым. Ведите меня, распоряжайтесь мною, налаживайте мою жизнь. Но жить так, как вы сами сейчас живете, я не хочу. Ни один человек, хоть немного уважающий себя, не станет жить по-вашему, да, пожалуй, еще поколотит тех, кто его заставит так жить. Нет, ребята, глупости вы бросьте.

–  Семен Афанасьевич, - очень серьезно сказал худой смуглый паренек с широко расставленными темно-карими глазами, - мы будем делать, как вы скажете. Только нам командиров не надо. Командирам всегда блат - они и лопать первые, им и одежка получше.

–  Это не командиры, а жулики! - сказал я. - Командир, как я это понимаю, прежде всего - ваш же товарищ. Он не съест куска, пока не накормит всех, не наденет штанов, пока все не будут в штанах. Это от вас зависит. Вы друг друга знаете. Выберите самых лучших, самых честных - настоящих товарищей, а не жуликов... Сейчас идите все завтракать, уже поздно. А после завтрака построиться на поляне.

Ребята бегом кинулись в столовую. Но... нет, не все убежали. Человек шесть-семь остались на ступеньках крыльца. Они не такие, как все, они не бегут - самолюбие не позволяет. Их не заботит, оставят ли им позавтракать, они выше этого.

–  А вы уверены, Семен Афанасьевич, что у нас будет хорошо?

Это спрашивает серьезный, кареглазый, тот, что говорил про командиров.

–  А ты?

–  Не знаю.

–  Как твоя фамилия?

–  Жуков.

–  А звать?

–  Санька.

–  Так вот, Александр, запомни: у нас в доме будет хорошо. Непременно будет. А теперь ведите меня в вашу столовую.

...После завтрака они с грехом пополам выстроились у главного здания. И теперь я уже не беседовал с ними - я холодно, твердо сказал им, чего я, новый заведующий, от них требую и чего жду.