Чтение онлайн

–  Возьми вымой свои два квадратных метра, - сказал он спокойно, в точности повторяя мою интонацию.

–  И вымою! - Глебов подхватил ведро, вода выплеснулась ему на ноги. Поди ты отсюда! - свирепо крикнул он, отталкивая Стеклова и рывком погружая тряпку в ведро.

Да, Стеклов был явно неглуп. Он тотчас забыл о существовании Глебова, не дал ему ответного пинка, даже не чертыхнулся и сейчас же занялся другими делами:

–  Павлушка, бери другое ведро и мой с той стороны. Лешка, вымоешь это окно. Егор, тебе - то окно...

Лешка, Егор и остальные с жаром принялись за окна, но сразу стало ясно, что эта работа им непривычна: они беспорядочно возили по стеклу мокрыми тряпками, оставляя грязные разводы.

Я молча высыпал в небольшой таз толченого мелу, развел водой, размешал, потом влез на подоконник, взял у Алексея -длиннолицего, бледного мальчишки с торчащими ушами - тряпку и обмакнул ее в меловой раствор.

–  Посмотрите сначала, как надо, - сказал я ребятам.

Все головы повернулись ко мне. Только Глебов ожесточенно тер тряпкой пол, со злостью что-то бормоча себе под нос.

–  Два квадратных метра... Вуз кончил... Для Глебова баню топят... доносилось до меня.

Протирая стекла, я краем глаза наблюдал за ним и вскоре с удовольствием увидел, что Глебов уже вышел за пределы злополучных двух метров.

–  Ладно, давайте мы теперь сами! - грубовато, но решительно произнес Стеклов.

Я вытер руки и пошел по другим спальням. Потом спустился во двор.

Санитары выстроились в очередь у бельевой. Кастелянши у нас не было, в бельевой распоряжалась повариха Антонина Григорьевна. Поджав губы, она хмуро пересчитывала простыни, наволочки и одеяла и выдавала их санитарам с таким видом, словно ей горько было выпускать вещи из рук.

Солнце пригревало безотказно. Бывают в марте такие дни - небо высокое и голубое, какое увидишь только весной. Еще холодно, а ветер вдруг повеет теплом. Завтра, может быть, лужи снова затянет льдом, но сегодня они растаяли и отражают небо. И с крыш каплет, и вдруг разлетается вдребезги обломившаяся сосулька, и каждый звук звонок и отчетлив. Хорошо!

У сарая Королев и другой паренек - лет одиннадцати, щуплый, маленький, с длинной, тонкой шеей - пилили толстое бревно. Королев двигал пилой легко, плавно и работал без видимого усилия. Его напарник давно уже вспотел, тяжело дышал, но сдаваться ему, должно быть, не хотелось. Король смотрел на него, насмешливо щуря янтарные глаза.

–  Дай-ка я сменю тебя, - сказал я.

Мальчишка с удивлением и благодарностью посмотрел на меня, потом боязливо покосился на Королева:

–  Не надо, Семен Афанасьевич, я не устал.

–  Ладно уж, сдавайся! - снисходительно произнес Королев и предложил мне: - Давайте померяемся?

Я взялся за пилу. С Королем было приятно работать - пила у него шла легко, без заминки и без напряжения. Некоторое время он поддерживал разговор.

–  Попаримся в баньке, - говорил он, - попаримся! Давно я мечтаю искупаться.

Он балагурил так с четверть часа, потом притих.

–  Отдохни, - предложил я.

Он только помотал головой. Мы продолжали молча, упорно работать. Я чувствовал, как ослабела рука Королева, как тяжело он дышит. Он не смотрел на меня, и я знал: он свалится вот тут, у бревна, но пощады не попросит. Еще полчаса спустя я сказал:

–  Ну, всё! Не ты - так я устал.

Королев почти выронил пилу и тяжело опустился на первый попавшийся чурбашок.

–  Если б я до вас с Ванькой не пилил, я бы еще знаете сколько мог! сказал он прерывисто.

К вечеру мы все валились с ног от усталости, но ужинали после жаркой бани в чистом белье и новых костюмах, а в спальнях ждали аккуратно застланные кровати со свежими простынями и наволочками.

Перед ужином ко мне подошел Петька в синем сатиновом костюме, в новых башмаках, до того чистый, до того умытый, что лицо у него так и блестело. Он не говорил ни слова - только стоял и смотрел на меня.

–  Повернись-ка! Ну, костюм точно по тебе сшит. Хорош! А башмаки как, не жмут?

–  Хороши! - почему-то шепотом ответил он, помолчал секунду и вдруг, покраснев до ушей, лукаво прибавил: - В двух-то ловчее!

К концу ужина я спросил:

–  С чего начнем завтра? Как вы думаете?

–  Двор, бы надо убрать, - нерешительно сказал Стеклов.

–  Клуб! - крикнул кто-то.

–  А столовую? - спросил я.

–  И столовую!

–  Значит, будем продолжать уборку. Надо, чтобы у нас было чисто. Командиры, после ужина подойдите ко мне!

Сторожить дом я назначил в эту ночь отряд Королева. Что-то подсказывало мне: если сторожить станет Король, то и сторожить будет уже не от кого вряд ли кто решится с ним связываться. Двое ребят стояли у проходной будки, двое - у входа в главное здание. По одному дежурили и в коридорах.

–  Возьми мои часы, - сказал я Королеву. - Надо, чтобы ребята сменялись каждый час, а то все устали нынче. Часы оставишь тому, кого назначишь вместо себя. В два часа ночи разбуди Стеклова, он сменит ваш отряд.

Королев взял часы и бережно надел их на руку.

–  Так, значит, вы будете у нас работать? - спросил он, взглянув мне прямо в глаза.

–  А как ты думаешь?

–  Будете! - уверенно ответил он.

5. ПОЗДНЯЯ ГОСТЬЯ

Когда в доме все утихло и я собрался было прилечь, ко мне постучали.

–  Войдите! - сказал я, недоумевая, кто бы это мог быть.

На пороге стояла незнакомая женщина с небольшим чемоданом в руках.

–  Я воспитательница Артемьева, - начала она торопливо, мягким, словно чуть задыхающимся голосом. - Я уезжала к больному отцу в Тихвин.

–  Зайдите, пожалуйста. Присядьте.

Она села, расстегнула ворот пальто. Блеснул воротничок белой блузки. Из-под берета виднелись темные волосы, в которых заметно пробивалась седина.

И лицо было немолодое, утомленное, с косой четкой морщинкой меж бровей. Ей было, вероятно, за сорок.

Она заметила, что я изучаю ее, косая морщинка врезалась глубже, и голос на этот раз прозвучал сердито:

–  Вы, наверно, считаете, что я больше не должна здесь работать?

Я не успел ответить; легонько пристукнув ладонью по столу, она сказала твердо:

–  Выгоните в дверь - войду в окно. Детдом не оставлю.

–  Но...

–  Не уйду! - перебила она, решив, очевидно, что я хочу возразить ей. Вы, конечно, считаете всех, кто здесь работал, виноватыми. Наверно, вы правы. Но я тут очень недавно. И пускай тоже виновата - все равно, я просто не могу уйти. Я уже привыкла к детям, полюбила их. Мне пришлось уехать, потому что у меня отец-старик тяжело заболел...