Чтение онлайн

Чем больше она горячилась, тем спокойнее становилось у меня на душе.

–  Да что вы, никто вас не гонит! - заговорил я. - Оставайтесь. Только сами видите, какая тут предстоит работа. Воспитатели все разбежались. А я человек новый.

–  Работы, конечно, много. Я знаю.

–  Значит, остаетесь?

–  А о чем же я говорю вам все время! - В голосе ее слышалось такое торжество, словно она отвоевала для себя право на веселый и мирный отдых, а не на работу с сотней необузданных ребят.

–  Вам надо отдохнуть, - торопливо и с явным облегчением продолжала она.- Я пойду. Спокойной ночи. Только вот что: вы не должны думать, что это в самом деле трудновоспитуемые. Дети как дети. Ведь здесь был проходной двор, никто больше месяца не работал. Приходили, уходили один за другим. Я сама работаю меньше месяца, но уверяю вас - дети как дети. - В голосе ее, кроме убежденности, слышалась и тревога: вдруг я все-таки не поверю? Послушайте, - перебила она себя. - а Лобов повторяет свои упражнения?

–  Простите...

–  Ну как же! Лобов Вася. Он половину алфавита не выговаривает, путает "р" и "л"...

–  Ах, Лобов!

Я вспомнил маленького белобрысого мальчика из отряда Стеклова - его речь и в самом деле трудно понять.

Кажется, что рот у него всегда полон горячей каши: вместо "з" он говорит "ж", вместо "с" - "ш"; трудно даже сообразить и упомнить, что с чем он путает и что вместо чего произносит.

–  Упражнения? Нет, я ничего такого не слышал.

–  Вот этого я и боялась. Вы знаете, он начал уже довольно сносно произносить "с" и "з".

–  Вы думаете, он будет говорить нормально?

–  Непременно! Это исправимо, вполне исправимо. Вот я так и знала: все придется начинать сызнова. А ведь обещал: "Вот, честное слово, буду каждый день повторять".

–  Что же он такое должен был повторять?

–  Очень просто... Ох, как глупо! - вдруг спохватилась она. - Вам давно пора отдохнуть, а я...

–  Вы уговариваете меня отдохнуть, а сами, я вижу, устали, - сказал я. Вы что же, прямо с дороги?

–  Да. В Ленинграде узнала о здешних переменах - и сразу на поезд. Сейчас пойду к себе. Я снимаю комнату у Антонины Григорьевны, это тут рядом.

Я взял у Артемьевой чемодан и проводил ее к Антонине Григорьевне - это и в самом деле было неподалеку, за оградой, в какой-нибудь сотне шагов по пути на станцию. Артемьева привычно стукнула в окошко у крыльца.

–  Екатерина Ивановна! Голубушка! - послышался голос, в котором я никогда не признал бы голос нашей суровой, неприветливой хозяйки и поварихи. - А я уж волновалась! Ну, что с отцом-то?

–  Поправился, спасибо. Вот только я его на ноги подняла - и приехала...

Я отправился домой. Прошел мимо стоящего у будки Королева, миновал флигель, столовую. Холодный ветер дул в лицо, разгоняя сон, да мне уже и не хотелось спать. С какой горячностью эта немолодая, усталая женщина отстаивала свое право работать в нашем доме! Неожиданный разговор с нею прибавил мне спокойствия и уверенности.

Вспомнилось: днем, перед тем как дать ребятам наглядный урок мытья окон, я отыскивал в кухне подходящий таз, чтобы развести мел, и тогда-то ко мне подошел тот самый странно одетый человек, что накануне сторожил Коршунова в изоляторе. Мне уже было известно, что это воспитатель Щуров.

–  Прежде, - сказал он без всяких предисловий, - я был по специальности фотограф...

Я не выразил вслух своего удивления и ждал, что последует дальше.

Выдержав небольшую паузу, Щуров закончил внушительно:

–  Я решил вернуться к своей прежней профессии.

–  Значит, оставляете детдом?

–  Значит, оставляю.

Что было отвечать ему? Если человек не хочет быть воспитателем, уговаривать его не нужно. А уговаривать этого, что стоял передо мной, в слишком длинных, неряшливо подвернутых брюках, в пиджаке с чужого плеча, и, внушительно оттопырив нижнюю губу, смотрел на меня мутными, ленивыми глазками... Нет, уговаривать его незачем. А в гороно объясню, Зимин поймет.

Щуров правильно расценил мое молчание.

–  Честь имею, - сказал он.

–  Прощайте.

Некоторая муть от разговора с Щуровым все же засела в душе. И когда, уже на ночь глядя, в мою комнату вошла Екатерина Ивановна Артемьева, усталая, с чемоданом в руках, и чуть не с порога заявила: "Выгоните в дверь - войду в окно", - я попросту очень обрадовался, словно темной ночью на незнакомой дороге кто-то засветил мне фонарик. Может быть, только теперь, в эту ветреную и холодную мартовскую ночь, я по-настоящему помял то, что сказал мне на прощанье Антон Семенович. Я работал с ним вместе и помогал ему как только мог. Но я всегда полагался на его слово. Его мысли были для меня неоспоримы, его находки - самыми лучшими. А сейчас я сам за старшего.

6. И СНОВА НАСТАЛО УТРО

Первый, кого я увидел утром, был Сергей Стеклов.

–  Все в порядке? - спросил я.

–  Часы целы, вот они, - простодушно ответил он.

Я в упор посмотрел на него и пожал плечами.

Он густо покраснел.

–  В детдоме все в порядке, Семен Афанасьевич. И... и пришел Подсолнушкин.

–  Это кто же?

–  Наш. Воспитанник. Мы еще вам говорили - его Тимофей слушается. Вот он идет!

Я ожидал увидеть взрослого парня, силача. Но от будки к нам шел маленький, узкоплечий подросток - шел не спеша, руки в карманы, независимо поглядывая по сторонам.

–  Здравствуй, - сказал я.

–  Здравствуйте, коли не шутите, - неторопливо и с достоинством ответил Подсолнушкин.

–  Как же ты оставляешь дом, если знаешь, что без тебя на Тимофея нет управы? Вот он тут вчера вырвался, мог кого-нибудь поддеть на рога.

Я застал его врасплох. Он ждал выговора за самовольную отлучку, и весь его вид поначалу говорил: "Я сам себе хозяин и сумею за себя постоять". И вдруг - Тимофей... Подсолнушкин смотрел растерянно, и я не дал ему опомниться:

–  Ну, вот что: скорей умойся, позавтракай, и пойдем с тобой к Тимофею. Ты в какой спальне?.. Значит, у Жукова. Отбери там двоих понадежнее себе в помощь - надо сарай привести в порядок. Кстати, где ж ты был эти два дня? Я тебя еще не видел здесь.

Подсолнушкин кашлянул.

–  У меня... гм...
– Он явно придумывал, чем бы объяснить свою отлучку. - Я у тетки был... хотел там остаться...

–  И что же?

Дальше пошла чистая правда:

–  Я на рынке Нарышкина встретил... Он говорит: "В детдоме все вверх дном!" Я и решил поглядеть.