Чтение онлайн

– Цыц, - беззлобно огрызнулся Эрин и продолжил.
– На четвертый день жажда свободы оказалась сильнее доводов разума. Я собрал волю в кулак, вспомнил все истории, которые довелось безалаберно забросить ранее, строил фантастические предположения, чтобы набрать ресурс. Когда сила начала пульсировать в голове, я голой рукой пробил стену, освободил узкий проход и собрался бежать. Тут сдавленный стон из соседней камеры заставил остановиться. Я вернулся и освободил дивной красоты изнуренную девушку.

– Своим копошением с обветшалой дверью он разбудил служанку, спавшую на сеновале в том же сарае, - пояснил Ким.

– Спасенная нимфа бросилась мне на шею. Вместе мы украдкой, шарахаясь от каждого шороха, миновали внутренний двор. Кровь стыла в жилах от лая охотничьих собак, узловатые деревья отбрасывали зловещие тени на заросший крапивой сад. Десять дней и десять ночей мы брели в стороне от центральных дорог, опасаясь малейшего шелеста листьев.

– Десять дней с одной девушкой - это подвиг для нашего сказочника, - заметил Ким.
– Потом он устроил незадачливую служанку посудомойкой в Нелоудже и был таков - побрел дальше собирать и рассказывать истории.

– Вы суть-то слушать собираетесь?
– возмутился Эрин.
– За время нашего романтического, но наполненного страхом побега, девушка объяснила смысл странного приема, оказанного мне во дворце. Оказалось, три дня назад в поместье забрел другой бродяга, следующий куда-то в сторону Карессы. Вельможа изначально собирался прогнать путника, как он делал всегда, но потом резко переменил мнение. Мрачный мизантроп отрывисто и немого путано велел привести бродягу. Когда продрогший путник появился на пороге, вельможа снял с указательного пальца багряное иллириумное кольцо и подарил нежданному гостю. Затем развернулся и ушел к себе, словно управляемый потусторонними силами. Слуги сплетничали, что путник был незаконнорожденным сыном хозяина или могущественным гипнотизером. Добросердечная нимфа, которую я спас, накормила таинственного странника и посоветовала убираться восвояси. Тот сетовал, что предпочел бы теплую постель мрачному артефакту, но внял голосу разума и ушел. Утром, как рассказала девушка, по следу бродяги пустили собак, а ее отправили в темницу.

– Ух ты, - восхитилась я.
– Непонятная история, довольно мрачно.

– А то!
– тщеславно вздернул подбородок Эрин.
– Пока я не стал ездить с Кимом, зарабатывал на жизнь пугающими байками.

– Достойно, - согласилась я.
– В бытность свою в Реабилитационном центре, я бы не пожалела тебе горячего шоколада и пряного сыра на ползарплаты. Тьфу ты, у меня даже речь стала высокопарной от подобного слога. Интересно, где бродяга с кольцом сейчас?

– Может это... грабанули по дороге?
– предположил Рой.

– Кстати, - заметил Ким, - одно из иллириумных колец сейчас у Элеоноры, директора Института.

– Эх, в мое время, - утрированно старческим голосом заметила Селена, - каждый второй подросток носил неоново-зеленое кольцо. Ваше поколение же, имитируя иррилиум, выбирает золото с багровым оттенком. Вы очень суеверны, это первый признак упадка научного знания.

За разговорами мы незаметно подошли к высокому забору, сложенному из огромных неотесанных бревен. По сторонам от массивных ворот росли морщинистые многолетние кедры. Пахло хвоей, дымом и еще чем-то. Отбросами - вдруг поняла я. Под Нелоуджем никогда не пахнет ни отходами, ни канализацией - опальные ученые периодически ускоряют круговорот веществ и процессы разложения, чтобы мусор вернулся в состояние перегноя за укороченный срок.

Глава 22

Концерт у стагеров отличался от остальных. Публика застыла в принужденном негостеприимном молчании, как будто люди ожидали подвоха, к тому же, как назло, начался сильный ливень с порывами резкого пронизывающего ветра. Я, как и договаривались, незаметно превращала ледяные потоки в моросящий дождь и усмиряла вихрь. Работать в такой атмосфере было сложно, хотелось извиниться за вторжение и уехать, но музыканты с естественным профессионализмом ухитрялись сохранять живость и динамичность выступления. И публика начала реагировать, сперва как-то неуверенно, а потом органично и непринужденно двигаясь в ритм музыке. После третьей песни из первого ряда послышались аплодисменты, и скоро ожила вся площадь, рассыпалась в неуловимом невербальном приветствии. И напряжение отпустило, я перестала ждать подвоха, расслабилась, отдалась представлению и танцу.

Быстро опускалась темнота, и я зажгла без применения ресурса три настоящих факела. Но отблесками огня я управляла так, чтобы пламя казалось чуть ярче, чем на самом деле, а свет падал на лица артистов. Поддерживая огонь и погоду, я танцевала. Обычно танец лишь дополнял созданные эффекты, выступал способом перемещения по сцене. Но не здесь, не сейчас. Здесь - танец являлся поводом для моего присутствия, исполняемые фигуры требовали концентрации, так как не были скрыты в клубах мерцающего тумана, украшенного падающими звездами. Только танец. Только голос Кима. Только музыка. И в этом таилось особенное, камерное очарование, как будто мы сидели вечером у костра и пели для друзей.

Я стояла спиной к публике, склонив голову и сжав все мышцы для финального пируэта, когда услышала, как на одну секунду сбился голос Кима. На одну единственную, фальшивую ноту, и в следующий момент мое левое обнаженное плечо пронзила боль. Я потеряла контроль, и на публику обрушился шквал проливного дождя и пронзительный осенний ветер, толпа возмущенно зашевелилась, все спокойствие и камерность распались, уступая место начинающейся панике. Но в следующий момент все утихло. Кто-то перехватил управление погодой, и я не могла понять кто - Ким пел, музыканты играли - естественно, сильно, как будто ничего не произошло. Я отступила назад, перехватила вопросительный взгляд Кима, кивнула утвердительно - со мной все в порядке - и задала свой невидимый вопрос. Ким кивнул в ответ.

Что ж, расслабляться было нельзя. Недоверчивость досталась из забытого прошлого, сохранилась странным наследством, которое я спускала так легко и расточительно, не зная цены. Но этот урок я постараюсь запомнить. Еще неплохо бы понять, за что, против кого была направлена агрессия - против меня лично? Что-то выдало работу с ресурсом? Или это касалось всех музыкантов, как представителей общества, использующего силу? Непременно нужно выяснить, но позже. А сейчас время для ответного действия. Старегы перешагнули барьер первыми, и сейчас играть по их правилам - уже не деликатность, а слабость.

Приобретенный сценический опыт помог быстро собраться, загнать боль на второй план, снова почувствовать музыку. И я продолжила свой танец, вызывающе повернувшись к публике левым плечом, из которого текла кровь и торчала инкрустированная рукоятка метательного кинжала. На всякий случай попробовала поставить вокруг себя защитный экран, но обнаружила, что это уже сделано. Тогда я непринужденно, будто это не требовало никаких усилий, извлекла кинжал из раны, провела над поврежденным местом рукой театральным жестом. И закружилась в вихре звуков припева, мысленно концентрируясь на ускорении регенерации. Когда я в следующий раз повернулась к публике левым боком, по плечу все еще текла кровь, но рана исчезла. Я слышала волнение в толпе, но властный зов музыки останавливал стагеров, заставляя подчиниться ритму, аплодировать и смотреть.

Глава 23

После концерта мы не ставили печать группы и не общались с публикой. Я сидела в тени, восстанавливая силы - медицинское вмешательство всегда требует исключительных затрат. Особенно если отсутствует специальное образование, которое позволяет детально представить, что именно ты лечишь и как.

Мы дожидались, пока опустеет площадь, чтобы собрать оборудование и уехать, когда к нам зашел небольшой человечек с острой бородой. Он коротко представился старейшиной общины и сделал шаг к костру. Мы поздоровались, но никто не предложил посетителю сесть, и мужчина неловко переступил с ноги на ногу.