Чтение онлайн

– Простите, - сказал он наконец, - мы нарушили законы гостеприимства. Мы приносим свои извинения, и надеемся, что вы приедете к нам во время вашего следующего путешествия.

Ким неопределенно кивнул, я не поняла, это было согласием или приглашением к продолжению беседы.

– Но мы просим не привозить с собой женщину из Нелоуджа, - продолжил незваный гость, - ее поведение, открытая демонстрация силы была оскорблением для всех нас.

– Вы чуть не убили члена моей команды, мою девушку, - резко сказал Ким, - и вы еще ставите мне условия?

Ветер угрожающе взвыл, поднимая клубы пыли, соглашаясь с ним. Сложно сказать, был ли это естественный порыв, или намеренный театральный эффект. Поземка змейкой закрутилась вокруг ног старейшины и опала песчаными узорами на грубые потрепанные башмаки.

– Том не собирался убивать ее. Он просто хотел выразить наше возмущение.

– Кто бы это ни был, он метил в сердце, - сказал Ким.
– Вероятно, он полагал, что это не смертельно? Я в последний момент успел изменить траекторию ножа.

– Вы?!
– потрясенно спросил старейшина.

– Разумеется, - холодно ответил Ким.
– Иначе мы бы сейчас не разговаривали. Думаю, тему можно считать закрытой. Мы выступаем за границами вашей территории, не демонстрируем яркие эффекты, мы, оказывается, рискуем жизнью, и вы все еще ставите условия?

Поземка снова закрутила песок, быстрее и яростнее, поднялась до колен. Незваный гость нервно отступил на шаг, махнул рукой.

– Подождите, - вдруг спросила я.
– Но почему именно я?

Человек с острой бородой резко повернулся ко мне. У него было доброжелательное лицо, но глаза холодные и прозрачные, как вода из колодца. Ветер утих, прислушиваясь.

– Вы из Института, - сказал старейшина, - в вашем танце есть элементы праздничных танцев сотрудников, это очевидно.

– Допустим, - согласилась я, так как не было смысла отрицать этот факт, не имея никаких аргументов в памяти, - но за что вы нас так ненавидите?

– Мы не ненавидим. Мы боимся. Боимся стать такими, как вы, - выплюнул слова старейшина.

– Может быть, мы и не идеальны, - возмутилась я, - но у нас есть вещи, которые вам бы не помешали.

– Какие?
– агрессивно спросил он, - Назовите.

– Благодаря Институту в Нелоудже есть, - я замялась, - вода в каждом доме, общественный транспорт, порядок. У нас очень низкий уровень преступности. Неизлечимо больные могут обратиться в Институт за помощью, крестьяне получают помощь от Института во время засухи...

Я аполитична и слаба в таких вопросах. Честно говоря, мне было все равно, и я не любила Нелоудж, этот хаотичный, бесцветный, приземистый город. Но голос старейшины, вызывающий тон, звучал как личное оскорбление, и Нелоудж хотелось защитить, как честь. Иррациональный порыв. В конце концов, что останется иначе у девушки без прошлого?

– И чего это им стоит? У вас варварские законы, вы калечите людей за воровство - просто потому, что Институт может легко излечить эти раны. Вы смотрите, как люди болеют и умирают, хотя можете, знаете, как можно помочь - всего лишь вопрос денег, ведь помощь Института отнюдь не бесплатна, верно? У вас лишь одна отличительная черта - жадность. Вы жадны до денег, жадны до власти, жадны до информации. Вы ведь даже слова не можете промолвить просто так - "знание имеет свою цену", так у вас говорят? Вы стираете себе память, когда больше не можете вынести бремя воспоминаний, и стираете память другим, если они узнают нечто, чем вам жаль поделиться. Мы просто не хотим быть как вы. Мы считаем, что ресурс - это метка дьявола, которая дает силу, но изменяет душу. Мы разговариваем бесплатно. Мы горюем искренне. Мы умираем один раз и навсегда, а не живем десятки полужизней без прошлого.

– Довольно, - отрезал Ким и встал, показывая, что разговор окончен.

Я осталась сидеть, разглядывая резную рукоятку. Слова старейшины были возмутительно неприятны, но из головы не шел мальчик с зелеными глазами. И еще один, без левой ноги, который несколько дней просил милостыню у реабилитационного центра, а потом пропал. Мы все догадывались - куда, Институт не терпит нищих в столице. Но ведь сотрудники могут вылечить любую хворь - это, действительно, всего лишь вопрос денег. А история северного странника? Если один человек мог стать богом и превратить бесплодную землю в краю вечной мерзлоты в райские сады, то что может директор Института?

Невольный коготь сомнения поцарапал прежде цельную картину мира, и терзало неприятное ощущение частичной правоты в обвинительной речи. Я пнула лежащий рядом булыжник, встала и заставила отступить мутные сомнения. Меня возмущала локальная несправедливость, которая поддается исправлению, но никогда не волновала вся ситуация в целом. Я привыкла подстраиваться под обстоятельства, действовать в моменте - только так и можно выжить.

Это не мое дело, в конце концов, как и вся ситуация с кинжалом. Рану, конечно, нанесли мне, и это было неприятно, лечение стоило ресурса от десятка увлекательнейших историй. Но объектом ненависти являлся Институт, к которому я сейчас не относилась. Готова допустить, что у конфликта имелись веские основания, но я не знала и потому не симпатизировала ни целям, ни средствам учреждения. Просто попала между двух огней. Следует смотреть по сторонам внимательнее, но переоценивать случившееся нет оснований.

Глава 24

Зима пролетела незаметно в череде концертов, впечатлений и, конечно, скорости. Мы мчались по ровным, заснеженным дорогам мягко, как на пуховой подушке, и быстро, как на сказочных единорогах, что едва касаются земли. Она была волшебная, эта зима, самая быстрая и свободная в моей жизни. О ней нечего рассказывать, впрочем, потому что она слишком походила на настоящее счастье - мои плечи всегда находились в сильных руках Кима, и не было места слезам и тревогам, но потому те рутинные приключения, которые произошли в эту зиму, едва ли интересны кому-то постороннему.

Неожиданно выяснилось, что Рой добрых десять лет своей жизни провел на море. Неразговорчивый краснокожий барабанщик не любил распространяться о прошлом, и даже вредкие моменты откровенности выведать удавалось немногое. И в тот морозный вечер скрытный музыкант остался верен себе, лишь заявил со странной гордостью, что ему "много лет чайки на грудь срали", будто достал из шкафа пыльную медаль. С тех пор всегда, когда коренастая фигура Роя занимала место у руля, мне представлялось, как барабанщик стоит за штурвалом, противопоставляя буре свою смелость и хитрость.

Рой и Селена вообще не выглядели родственниками, и я часто недоумевала, как у такой философски мудрой и начитанной женщины, обожающей нравоучения, мог вырасти настолько косноязычный сын. Но однажды Эрин обмолвился, что Селена в юности состояла в каком-то политическом подполье, потом была в бегах, и оказалась волей случая разлучена с сыном почти сразу после рождения. Это объясняло и широкий печальный жизненный опыт нашей старушки, и их странное, почти на Вы, причем непременно с большой буквы, общение. Рой тоже, видимо, немало скитался по свету, где приобрел несколько шрамов, сломанный нос, богатый матерный лексикон и агрессивные взгляды радикального пацифиста.