Дорогами судьбы
Шрифт:
А теперь было уже слишком поздно. Она больше никогда не сможет погладить худые плечи сестры, никогда они не будут вспоминать, как вместе с мамой шили, или кормили телят, или старались спрятать от папы новорожденных котят, или как обнимали друг друга после порки.
— О, Люси, — вслух сказала Шарлотта, — я буду так по тебе скучать!
А еще Шарлотте предстояло подумать о маленьком Джейкобе, которому Люсинда была необходима больше, чем кому бы то ни было на белом свете. Как долго он будет еще удивляться, куда делась его мама, подумала Шарлотта, прежде чем ее образ окончательно сотрется из его памяти? Когда он будет плакать ночью, удастся ли ей его успокоить?
Внезапно Шарлотта увидела, как рядом промелькнула чья-то тень. А затем кто-то обнял ее за талию.
— Пойдем, — сказал Люк, стараясь увести Шарлотту от могилы.
— Я копаю могилу для моей сестры! — выкрикнула Шарлотта, отшатнувшись от Люка.
— Пойдем со мной, — мягко сказал Люк и взял ее за руку. — Если ты когда-нибудь в будущем захочешь навестить свою сестру, может быть, вместе с Джейкобом, когда он подрастет, тебе понадобится место, которое ты всегда сможешь отыскать.
Люк остановился около группки молоденьких тополей, где рядом лежало три огромных валуна, как будто какой-то великан специально уложил их так. Сначала Шарлотта даже не заметила ямы глубиной три фута, которую уже выкопал Люк.
Она знала, что Люсинда умерла. Она копала ту, первую могилу, сама и больше часа смотрела, как копает Маркус. И все-таки только теперь вид глубокой ямы — зияющей черной дыры — принес ей ощущение реальности смерти Люсинды, которое, как нож, вошло в ее сердце.
И она горько расплакалась на груди у Люка, в первый раз с момента смерти сестры.
— Именно это тебе сейчас и нужно, — прошептал Люк, обнимая ее и мягко покачивая. — Плакать как можно сильнее, Шарлотта. — Прижимая ее к себе, он дышал ей в волосы и вспоминал прошлую ночь, когда он услышал, как она зовет его по имени. Он погладил ее по спине, закрыл глаза и представил, что они вдвоем — единственные люди на всем белом свете.
Он знал, что будет защищать ее всегда. Он помнил ощущение блаженства, которое он испытывал рядом с Пармелией, когда они лежали бок о бок по утрам, и он вдыхал запах ее волос, ласкал ее тело, любил ее. И хотел, чтобы это продолжалось вечно.
Вдруг Люк открыл глаза. Ему нужно было закончить траурный ритуал. А потом продолжать жить жизнью, которую он распланировал до последней мелочи. Заготовка леса и деньги. Никаких привязанностей, никакой семьи.
— Давай-ка продолжим копать, — мягко сказал он, — чтобы мы были уверены, что до нее никто и никогда не доберется, Шарлотта. А потом мы сделаем отметку на камне. Очень скоро другие люди тоже будут хоронить здесь своих родственников, думая о том же, о чем думали мы.
Даже в темноте он заметил, что глаза ее снова наполнились слезами.
— О, Люк, — прошептала она и снова упала в его объятия. Он хотел бы держать ее так всю жизнь! Хотел обнимать ее, вдыхать ее запах, ощущать ее в своих объятиях. И верить, что это может продолжаться бесконечно. А потом он поймал себя на мысли, что не должен был позволять себе так увлекаться женщиной. Никогда, ни за что. Он никогда не полюбит снова, никогда не будет чувствовать того, что он чувствовал по отношению к Пармелии и Джону. Не будет привязанности, не будет брачных уз, не будет чувства вины.
— Давай лучше поработаем, — тихо произнес он, отпуская ее. Он сказал себе, что должен держать дистанцию, как бы Шарлотта его ни искушала.
«Дорогая мама, — писала Шарлотта, и слезы ручьем текли по ее лицу. — Мне ужасно жаль писать тебе об этом, но я должна сообщить тебе плохие новости. Люсинда…»
Глава шестнадцатая
Шарлотта думала, что этой ночью она не уснет. Сколько же будет продолжаться ее бессонница? После смерти сестры она ни одной ночи не спала нормально. Ее мысли снова и снова возвращались к этому ужасному дню.
Люк перенес тело Люсинды к могиле и положил ее туда вместе с лоскутным одеялом.
— У тебя есть еще что-то, что ты хотела бы положить сюда? — мягко спросил он. — Что-нибудь от Джейкоба и что-нибудь от тебя.
Шарлотта ушла и вернулась с мягкой пеленкой Джейкоба, своей косынкой и письмом, которое их мама написала много лет назад. Когда они с Люком забрасывали тело Люсинды сырой, холодной землей, она зарыдала…
А потом сон милосердно позволил ей на время забыть все то горе, которое ей принесли эти сутки. Нора Вестроу нянчила маленького Джейкоба, пока он, как сказала Нора, «не обпился молоком, бедняжка». К счастью, он всю ночь спал, уютно укутанный в свои пеленки, у Шарлотты на груди.
Шарлотта проснулась в полной темноте, и ей показалось, что в палатке кто-то есть.
— Не пугайся, — прошептал ей женский голос.
Младенец издал какой-то звук, и Шарлотта потерлась губами о его макушку: она часто видела, как это делала Люсинда. Макушка была мягкая, шелковистая и теплая. Она осторожно положила Джейкоба в клубок из одеял.
— Это я, — произнес голос. — Бидди Ли.
— Бидди?.. Который сейчас час?
— Ш-ш, — опять зашептала Бидди Ли. — До рассвета еще час. Я не знала, что у тебя с собой ребенок.
Шарлотта пожала в темноте плечами.
— Я сама удивилась, что не пришлось из-за этого ссориться с Маркусом. Но ему, вероятно, нужно было поспать. Что ты здесь делаешь?
— Прячусь, — ответила Бидди Ли. — Клянусь, никаких больше проблем для тебя или для меня не будет, но этот Скит пять минут назад вломился ко мне в палатку и принялся меня щупать. Мне очень хотелось закричать что есть мочи, но… Помнишь, как мистер Люк Эшкрофт, заступаясь за тебя, врезал Джоку Смитерсу и вывалял его в грязи?
При этом воспоминании Шарлотта не могла сдержать улыбку.
— Я этого никогда не забуду.
— А ты знаешь, как долго потом Джок Смитерс не мог позабыть об этом? Он все твердил своей жене, что придет день, когда целый табун диких лошадей не сможет защитить тебя от него. А если бы я закричала так, как мне этого хотелось, прибежал бы Бен Люциус и бил бы Скита, пока не убил бы. И после этого Бену пришлось бы худо.
Джейкоб зашевелился и начал двигать своими розовыми и пухлыми губами, как будто целовал кого-то во сне. Бидди Ли посмотрела на него и покачала головой.