Чтение онлайн

Чувствуется чрезмерная усталость казаков. Но отдыха давать нельзя, сейчас дорога каждая минута. Ввязываться в затяжные фронтальные бои и лобовые атаки тоже нельзя: в рейде они «смерти подобны». Только при предельно высоком темпе и широкоманевренном характере боевых действий, опережающих действия противника, может быть достигнута внезапность, упреждение в нанесении удара, возможна победа в бою, успех операции.

Учитывая, что рубеж Силовки, Ново-Николаевки и Евгеньевки успела занять 335-я пехотная дивизия гитлеровцев, а на подходах к ее позициям непроходимая грязь, для преодоления которой требуется огромное напряжение, целесообразнее было не делать никаких рокировок. Не теряя времени, нужно решительно атаковать, а для наращивания усилий из глубины использовать 30-ю кавалерийскую дивизию. Она подтягивалась к участку между дивизиями первого эшелона, находясь в боевой готовности, чтобы развить успех там, где он быстрее обозначится – на участке Ново-Николаевки или под Евгеньевкой. Организация ввода ее в бой была поручена генералу Горшкову.

– Передайте Гадалину, чтобы немедленно, не ожидая успеха соседей, атаковал Ново-Николаевку.

Горшков кивнул, дескать, все будет в полном порядке.

Ровно в 8 часов 10-я гвардейская кавалерийская дивизия атаковала Ново-Николаевку. Мне было видно, как полки ворвались в село. Частью сил наступление предполагалось развивать на Козловку. Но этих сил было недостаточно, чтобы овладеть ею, а тем более с ходу форсировать реку и взять высоты западнее. Болотистая пойма Большого Куяльника тянется здесь почти на два километра. Надо вовремя подхватить темп атаки и развить ее. Приказ: «Ввести в бой 30-ю кавалерийскую дивизию из-за левого фланга 10-й гвардейской…» Кстати, этот ввод оказывал содействие и успешно выполняющей задачу 30-й кавдивизии генерала Тутаринова, которая к этому времени развернула свои главные силы и повела наступление на Евгеньевку.

В 9 часов полки генерала Головского в конном строю вслед за танками двинулись через Большой Куяльник. Вся артиллерия, которая успела выйти сюда, открыла огонь по прибрежным высотам. Полки Головского, используя разведанные броды, вошли в ледяную воду. В этом безмолвном, решительном движении был такой внутренний порыв, что все, кто видел его, поднялись, бросились вперед. И ничто уже не могло остановить казаков. Козловка была взята с ходу.

Как только боевые порядки достигли противоположного берега, артиллерийский наблюдатель подал сигнал переноса артогня. Черные кроны взрывов перенеслись в глубь обороны, казаки бросились в атаку…

– Свяжитесь с генералом Тутариновым, – сказал я радисту.

9-я кавдивизия Тутаринова наступала на Евгеньевку и по времени должна была уже взять село.

Радист монотонно вызывал «Звезду», потом смолк, подправил настройку и передал мне микротелефонную трубку.

– Товарищ командующий, комдив ведет переговор с командиром полка подполковником Гераськиным.

Говорили они на языке кода, вперемежку с немудреным фронтовым лексиконом. Подполковник Гераськин доложил, что полк ворвался в Евгеньевку. «Решил уничтожить группу пулеметов, установленных в церкви, а затем форсировать реку. Иначе перестреляют в пойме реки». Генерала Тутаринова такое решение явно не удовлетворило. Он дал оценку этому решению короткой, но убедительной фразой… Затем комдив приказал сосредоточить полк на западной окраине и атаковать высоту на противоположном берегу, а для подавления огневых точек в церкви выделить орудие прямой наводки и подразделение противотанковых ружей. «Через двадцать минут, вслед за огневым налетом артиллерии – атака», – закончил Тутаринов.

Перехватив разговор комдива, я одобрил его решение и приказал сразу переходить к преследованию противника, так как остальные дивизии корпуса уже ведут бой за высоты, расположенные к западу от Козловки.

– Сейчас будет нанесен удар во фланг противостоящему вам противнику, – сообщил я генералу Тутаринову. Затем приказал генералу Головскому развернуть левофланговый полк и ударить вдоль берега. После выполнения этой задачи полк вывести в резерв командира корпуса.

В этом в общем-то сильном маневре таилась и слабость. Вместо наращивания усилий на направлении, где определился успех, они ослаблялись. Перед этим у меня состоялся разговор с генералом Ждановым. Выяснилось, что 4-й гвардейский Сталинградский механизированный корпус не смог с ходу прорвать оборону в районе Силовки.

– Вдоль дороги, – доложил командир корпуса, – мы встретили мощный противотанковый заслон, танки вязнут в балках в непролазной грязи. – Было перечислено с десяток объективных причин, создающих серьезные трудности в развитии боя. Комкор обосновывал необходимость рокировки главных сил корпуса к флангу конного корпуса, где местность была более доступна для успешного развития наступления танковой группировки. К тому же здесь намечался успех.

Это было правильно для его корпуса, но неверно для группы в целом. Приказ Жданову был таким: «Оставить часть сил на месте и имитировать подготовку к прорыву. Главные силы корпуса вывести на направление 10-й гвардейской и 30-й Краснознаменной кавдивизий в готовности к вводу в бой в направлении Ново-Николаевка, Сталино». Танковая атака здесь обеспечивалась хорошо разведанными бродами.

В середине дня мехкорпус вступил в бой для развития успеха кавалерийских дивизий. Сопротивление противника было сломлено. Войска конно-механизированной группы снова перешли к преследованию. Разгромленные части уже упоминавшихся дивизий противника бросали на дорогах танки, самоходки, орудия, автомашины и другую боевую технику и бежали, полагаясь лишь на собственные ноги. Мы, разумеется, не могли поступить подобным образом, чтобы ускорить преследование. Все, буквально все приходилось тащить с собой. Но преследование продолжалось успешно.

Чтобы не дать противнику оторваться, передовые части выбрасывали вперед на пути отхода гитлеровцев тачанки с противотанковыми ружьями и из засад расстреливали отходящие колонны, задерживая их движение, рассеивая и разгоняя их. Этот тактический прием быстро распространился во всех полках. Стоило казаку 1-го эскадрона 32-го гвардейского кавалерийского полка Кужарову удачно выскочить с противотанковым ружьем вперед, устроить засаду и поджечь несколько автомашин, как из-под пера парторга эскадрона старшины Мельникова вышло несколько боевых листков, в которых был описан подвиг коммуниста Кужарова и даны советы, как лучше делать засады.

Вперед устремились целые подразделения, а затем и части. Весь день под проливным дождем и снегопадом мокрые и предельно усталые, мы неотступно в коротких кровопролитных схватках били врага. Даже прославленная солдатская шинель казалась невыносимо тяжелым грузом на отекших плечах солдат и казаков. И спросил я у казака Остапа Кушнаренко, не сдадут ли силенки, если еще сильнее поднажать? Ведь никак нельзя дать противнику закрепиться на Малом Куяльнике.

– Пошто нет, товарищ командующий, можно. Ще в два-три раза быстрее можно, – уверенно ответил он.

– Ха, – выдохнул его сосед, – в тебе, Остап, и так вот-вот жила лопнет.

– Так то ж одна. А мы, кубанцы, двужильные, но есть и трехжильные, – отмахнулся от соседа Кушнаренко. – Не сомневайтесь, товарищ командующий, выдюжим.

…Генерал-полковник Шернер предпринял еще одну попытку остановить конно-механизированную группу, прорвавшуюся в глубокий тыл его армий. Он объединил 3-ю и 97-ю горнострелковые, 256-ю и 335-ю пехотные дивизии и только что подошедшую свежую 127-ю пехотную дивизию в ударную группу. Командующим этой группировкой был назначен, по показаниям пленного офицера, генерал Расп. Штаб группы разместился в хуторе Лозовый.

Группировка генерала Распа, по показаниям пленных, заняла оборону на высотах западнее и юго-западнее Сталино, то есть на высотах, прилегающих к реке Малый Куяльник. Город расположен в котловине, образованной окрестными высотами. Река делит его на две равные части, западные скаты круто обрываются, образуя многочисленные промоины. Наличие каменных зданий и церкви позволяло создать здесь крепкие опорные пункты и узел сопротивления, подходы к которому могли прикрываться огнем с прилегающих высот.