Чтение онлайн

В этих условиях и произошло неожиданное. В полночь колонна кавдивизии противника (несколько сот всадников и 50–60 автомашин с пехотой и артиллерией), сама того не ведая, пристроилась за нашим 127-м кавалерийским полком, наступавшим в передовом отряде 30-й кавдивизии. Боевое охранение 138-го кавалерийского полка, двигавшегося в голове главных сил дивизии, обнаружило их. Командир полка подполковник Заборин тут же развернул головные подразделения танков и кавалерии и смело атаковал фашистов с тыла. 127-му полку, усиленному танками, пришлось остановиться и нанести встречный удар. Остальные силы немецкой кавалерийской дивизии были добиты мехкорпусом и отдельной мотострелковой бригадой. Это произошло после хутора Лозовый, где противник предпринял новую попытку остановить наше наступление на Раздельную. У меня сохранилась запись, что гитлеровцы из села были выбиты атакой передовых отрядов в 23.15. Значит, разгром вражеской кавдивизии вершился во второй половине этой ночи.

Перед утром вновь завязался бой. Это было в районе Понятовки, последнего населенного пункта перед Раздельной. Мы внимательно следили за ходом боя, находясь в боевых порядках передовых частей. В каждом движении, в каждом маневре чувствовалась такая усталость, что, казалось, люди вот-вот упадут и уснут. Но они упорно шли вперед, в атаку.

На восточной окраине села казаки и танкисты захватили семь 210-мм пушек, десятки автомашин с военным имуществом, большой гурт скота и другие трофеи. Вот, оказывается, откуда били этими тяжелыми системами по району Березовки. Следовательно, конно-механизированная группа значится на оперативных картах в штабе генерал-полковника Шернера «объектом № 1».

В эти дни наши разведчики были особенно внимательны и дерзки. Начальник штаба бронетанковых и механизированных войск 3-го Украинского фронта полковник Сергеев предупредил, что, по поступающим сведениям, на Восточном фронте скоро будет применен сверхтяжелый танк нового типа «Кёнигстигр», то есть «Королевский тигр». Штаб фронта требовал вести разведку в этом направлении и о захвате танка нового типа срочно доложить. Наши вездесущие разведчики день и ночь обшаривали все «закоулки» и «центральную магистраль» армии Холлидта, но пока на след «Кёнигстигров» не напали. Однако установили, что город и станцию Раздельная обороняют 258-я и остатки 335-й пехотных дивизий и охранные части немцев; станция забита железнодорожными эшелонами.

…Идут и идут казаки, навалившись грудью на упругие порывы дождя и снега. Идут, подавшись вперед, словно в атаку. Шаги короткие, усталые. В них вкладывается вся сила, вся воля. Идут километр, второй, третий… идут вслед за передовыми частями, неотступно преследующими противника.

Еще десяток километров будет длиться эта своеобразная «атака». А в каждой атаке случаются потери. Вот автомашина юзом скатилась в овраг, и уже не вызволить ее оттуда. Орудие успели отцепить. Его из последних сил волокут на руках метр за метром. У обочины дороги с непокрытой седой головой стоит казак, прощается с конем. Он снимает с себя бурку и кладет ее на бездыханную грудь боевого друга. И никто не осмеливается сказать ему слова осуждения или упрека. Казаки понимают: в этом жесте, подсказанном душевной болью, человеческая дань нестерпимым тяготам и смерти, принятым боевым другом казака.

…Большак подходит к Раздельной с северо-востока. С севера, прижимаясь к железной дороге, на исходный рубеж атаки выдвигаются соединения 4-го гвардейского Сталинградского мехкорпуса. Вдоль шоссе – гвардейские кавалерийские дивизии кубанцев. Мы стоим у балки и ждем, когда полковник Гадалин выведет свои полки на исходный рубеж, правее большака. Вдоль лесопосадки должна развернуться дивизия Головского, а против южной окраины – гвардейцы Тутаринова. Но для выхода на исходный рубеж ему потребуется больше времени, чем Гадалину.

Из пологой балки показались спешившиеся казаки. Они почти карабкаются вверх, зло дергая за повод коней. Один из командиров подходит к нам и представляется:

– Командир дивизиона капитан Левченко. – За ним другой: – Командир эскадрона старший лейтенант Куев.

Полки 9-й гвардейской кавдивизии тоже вышли на исходный рубеж атаки. Прибывший от генерала Головского офицер связи доложил, что и его дивизия ждет сигнала атаки. Подошел командир головного 36-го кавполка подполковник Ориночко.

– Почему остановились? – спросил я, хотя сам видел почему.

Усталые казаки, воспользовавшись паузой, начали устраиваться, кто как мог, чтобы несколько минут вздремнуть.

В установленное для атаки время части оставались на своих рубежах. Бойцы не в силах были сбросить с себя тяжкие оковы предельной физической усталости. «Если их двинуть в атаку в таком состоянии, – подумал я, – внезапности не получится и много появится вдов и сирот в кубанских куренях». Но чем встряхнуть души казачьи, чем снять с них смертельную усталость? В таких случаях есть лишь один, но проверенный и верный выход.

Я повернулся к подполковнику Ориночко и отдал приказ на атаку. И через мгновение по боевым порядкам прокатился один – конечный пункт приказа: «Передать всем: в атаку ведет лично командующий! Атака в конном строю. Сигнал – серия красных ракет». Мне подали хорошего коня.

Никогда мне не приходилось столь широко и подчеркнуто оповещать войска, что веду их в атаку сам. В тех случаях, когда это вызывалось крайней необходимостью боя, все получалось по ходу событий как-то само собой. Но теперь во весь свой рост встала зловещая альтернатива: или немедленная мощная ночная атака и большая победа, или затяжной бой на рассвете и огромные потери. Насквозь промокшие и предельно уставшие люди, если их сейчас остановить хоть на один-два часа, будут валиться на землю и засыпать, а значит, и замерзать. Свирепо бушующая леденящая пурга «посечет» казаков.

В рейдовых операциях есть много своих особенностей. Командир всегда на глазах у своих воинов, его знают, ему верят. И если командир сам ведет своих бойцов в атаку (таковы старые казачьи традиции), они знают – назад возврата нет. И не было еще такого, чтобы казаки оставляли в беде своего командира.

– Дать сигнал атаки!

Вспыхнула серия красных ракет. В тот же миг воздух взорвало артиллерийско-минометными залпами. Ослабив повод, посылаю коня вперед. Какое-то время мне казалось, что скачу один, а вокруг свирепствует только пурга. Но вот сбоку обогнал меня танк. С другой стороны – еще один. В уши бьют порывы ветра, снег слепит глаза. Стрельба все нарастает. Сквозь выстрелы прорываются мощный рокот атакующих танков, храп коней. Ворвавшись на окраину Раздельной, сворачиваю влево и оказываюсь на улице. Соскакиваю с коня, иду к дому. За мною бегут офицеры оперативной группы и радисты. Казаки штабного эскадрона рассыпаются по двору, направляются в огороды, в соседние дома. Мимо нас проносятся эскадрон старшего лейтенанта Куева и гвардейцы 36-го полка. Вся окраина наполнена нервным треском ближнего боя. Обгоняя меня, кто-то из казаков заскакивает в сенцы хаты. Я натыкаюсь на падающие тела. Мимолетного взгляда достаточно, чтобы определить, кто падает навсегда, а кто мгновенно вскочит. Тут все в порядке. В комнате с печкой у дверей нас «гостеприимно» с высоко поднятыми руками встречают два растерявшихся молодых немецких солдата в форме танкистов. Пока связисты разворачивают рацию и налаживают связь, выхожу на улицу. Быстро светает. Прислушиваюсь к шуму боя. Он доносится со всех окраин этого небольшого, но очень важного в оперативном отношении города. Это большая победа! Победа сначала каждого над собой, а затем над противником!

Наша массированная ночная атака оказалась для гарнизона Раздельной совершенно внезапной. Командиры соединений докладывали об ожесточенных боях, особенно в районе железнодорожной станции. Вот как об этом бое вспоминает в своем письме бывший командир 3-го эскадрона старший лейтенант Николай Никитович Василевич. Кстати сказать, из письма я узнал, что на его коне мне пришлось атаковать Раздельную. Он, в свою очередь, одолжил коня у самого юного из своих казаков.

«…Когда Вы, товарищ генерал армии, начали разворачивать у крайней хаты командный пункт, гитлеровцы кинулись кто по огородам, кто по дворам. Наши танки пошли по-над заводями, а мой эскадрон вырвался на улицу. Совсем неожиданно мы оказались около железнодорожной станции. Оттуда начали бить пулеметы. Нас как ветром сдуло с коней. Укрылись за домами и стали продвигаться от дома к дому. Один пулемет подорвали гранатой, другой – тоже, подкравшись сбоку. Слышим, на той стороне станции идет горячий бой. Это дрались другие наши части. Получилось, что станцию атаковали сразу со всех сторон. Перебили мы здесь фашистов бог знает сколько, все улицы были усеяны убитыми».

После войны Николай Никитович стал работать заведующим складом горюче-смазочных материалов Краснодарводстроя. Несколько лет товарищи по работе избирали его секретарем партийного бюро.

Прислал мне письмо и капитан запаса Куев.

«Вы помните, товарищ генерал, – пишет он, – мы с Вами первыми ворвались на станцию Раздельная. Левее нас атаковали другие эскадроны. Наш эскадрон врубился в немцев, выскакивающих из эшелона. Магомет Вороков, вскочив в офицерский вагон, столкнулся с офицером, застрелил его и исчез в дверях. Когда я вбежал вслед за ним, он поднимался с пола, а около него лежал гитлеровец. Магомет вытер лезвие ножа с наборной ручкой и простодушно сказал: