Чтение онлайн

хватит.

– Эд, ты серьезно?

Он отвязал цепь и открыл дверцу своим пультом. Та откинулась вверх, как будто

большая птица подняла белое крыло.

– Заходи!

– Ох, и влипнем мы, - покачала головой Алеста, но в чрево этой птицы зашла.

Внутри кабинки была панель управления, кровать с подушками и маленький столик.

Эд с довольным видом поколдовал над этой панелью, и берег с парусами медленно

тронулся с места.

– Все. Теперь он сам поедет. Я его запрограммировал. А мы...

Алеста тут же оказалась на кровати. Возражений у нее не было, был только страх, что

их поймают.

– Ты еще и угонщик, - упрекнула она его, хотя такое приключение ей нравилось, - я

думала, ты только чужие холодильники опустошаешь, а ты еще и глайдеры воруешь?

– Я не ворую. Это мой глайдер.

Она поняла, что он водитель глайдеров и немного успокоилась.

– Ты что, возил этого Аолу или как его там?

– Аолу возил, - усмехнулся Эд, - только это женское имя.

– И сейчас возишь?

– 124 -

– Сейчас не вожу. Она на Земле.

– Хорошо, что она тебе пульт оставила от своей торпеды. Доверяет тебе, наверное?

Эд посмотрел на нее так насмешливо, что ей расхотелось что-то выяснять вообще. К

тому же губы его были уже слишком близко.

**************************************************

– Ты не отец, а черт знает кто!
– рявкнул Леций в больничном коридоре, разрядился в

гневе и тут же взял себя в руки, - извини...

Одиль уже пришла в себя и сообщила всем, что жить все равно не будет, потому что

папа ее не любит. Ольгерд уже и сам сто раз пожалел, что завел с ней тот откровенный

разговор. Такого он, конечно, не ожидал.

– Ничего, - сказал он, - выживет.

– Выживет?
– Леций посмотрел на него, как на ненормального, - и ты так спокойно об

этом говоришь? Конечно, выживет! Только как она будет жить с таким папашей?

– А что мне прикажешь делать?
– горько усмехнулся Ольгерд.

Правитель посмотрел на него без всякой усмешки, как на самом серьезном заседании

Директории.

– Во всяком случае, заниматься дочерью, а не этой официанткой.

– Что?!

– Ты думаешь, я ничего не понял?

– Допустим, понял. И что?

– Только то, что ты женат, - жестко сказал Леций, - и женат на моей дочери. Если ты

забыл, я напомню.

Ольгерд тоже понял причину его раздражения и явного нерасположения к Сандре.

– Тогда я тоже тебе напомню, - хмуро сказал он, - хотя ты и сам не хуже меня знаешь,

что представляет из себя твоя дочь.

– А ты хочешь, чтобы об этом узнали все остальные?

– Об этом речи не было.

– Вот именно. Это просто невозможно. Все считают Рицию здоровой. Она дочь

Верховного Правителя, жена полпреда и по-прежнему член Директории. Если ты

появишься где-то с другой женщиной, все сразу всплывет наружу. Даже то, что мы врали

все десять лет. Могу себе представить заголовки в газетах: «В Директории заседают

сумасшедшие!» или «Безумство семьи Индендра...» Хватит с нас того, что Одиль

отравилась. Это еще придется как-то объяснять журналистам.

– Объясни, что ее прадед - Синор Тостра, а бабка ее - Эния, на которой ты по своей

глупости женился. А я теперь расхлебываю.

– Ну, знаешь!...

Полвека они знали друг друга и полвека беспрерывно ссорились. Потом мирились,

потом снова ссорились. Из-за Зелы, из-за Риции, из-за Льюиса, из-за Одиль... теперь уже

из-за Сандры.

– Я достаточно расплатился за свою глупость, - сказал Леций, помягчев от

самокритики, - и этого уж не исправишь. А ты... раз уж ты связался с нашей семьей, то

должен беречь ее репутацию и соблюдать приличия. Можешь встречаться со своей

официанткой, но только, чтобы ни одна душа об этом не узнала. Ни одна, понятно?

– Она не официантка, - холодно посмотрел на него Ольгерд, суть аргументов была ему

ясна, - и по кладовкам тайно прижиматься не будет. Я, кстати, тоже прятаться не приучен.

– Да, - кивнул Леций, - не приучен. Прямой и честный, как все Оорлы. И поэтому твоя

дочь сейчас в реанимации.

– Спасибо, что напомнил!

– Напомнил, чтобы ты знал: твоя прямолинейность сейчас смертельна. Или будешь

прятать эту свою пассию, или забудь о ней вообще.

Леций был политиком со всеми присущими этому типу атрибутами: многоликостью,

гибкостью, враньем, компромиссами. Ольгерд так не умел. Прятаться он не собирался, еще

– 125 -

меньше он представлял гордую Сандру в роли тайной любовницы при живой жене. Он

стоял у больничного окна, хмуро курил и понимал, что выхода у него нет никакого, разве

что отказаться от нее раз и навсегда.

– Ну что?
– спросил Леций с сочувствием.

За это сочувствие его хотелось убить.

– Не думай, что ты за меня можешь что-то решить, - повернулся к нему Ольгерд, - я

сам все понимаю... да и не любит она меня. Ее от таких типов, как я, тошнит. Так что и

говорить тут не о чем.

Из палаты реанимации вышла Флоренсия, бессонная ночь сделала ее бледной и

истощенно-усталой.

– Ол, она проснулась. Зовет тебя.

– Меня?

– Кого же еще?

Он не хотел идти. Он не знал, о чем говорить с дочерью: извиняться перед ней, врать,

что любит ее, или отвергать ее притязания по-прежнему? Идти, однако, пришлось. Леций

буквально втолкнул его в палату.

Одиль лежала в жутком окружении медицинской аппаратуры, вся в проводах и

датчиках, тонюсенькая, бледная как полотно, прекрасная и жалкая как замученный ангел.

– Па-апочка, - пискнула она жалобно и прослезилась.

Он забыл ее жуткие глаза, порочные губы и наглые речи. Перед ним был его