Чтение онлайн

— Знаю, — перебил его Кузнецов, — в бою, мол, все бывает… Хорошо, на этот раз Галкина простим. Надеюсь, такое больше не повторится?

— Нет!

Бойцы облегченно вздохнули. Раздались шутки, смех.

— Черт с ним, с немцем! — ворчал Приходько. — Все равно от нас не уйдет. Но какие кони ускользнули! Вот это жаль…

— Поздно сокрушаться, Коля, — подзадоривал его Николай Гнидюк. — Надо было вовремя хватать их за хвосты. А ты — чем хвалился, на том и провалился.

Слова Гнидюка покрыл дружный хохот партизан, в котором громче всех рокотал бас Николая Приходько.

Загорелись первые звезды. По синему небу потянулись длинные белые полосы облаков. В эту позднюю пору наша группа прибыла в отряд.

На всю жизнь я запомнил свой первый рейд с Кузнецовым!

С тех пор прошло немного времени. И вот он пришел сюда, обеспокоенный предстоящим заданием матери. Я с тем же вниманием и обаянием слушал Николая Ивановича, как и в первые дни нашего знакомства. В каждом слове Кузнецова я чувствовал сыновью заботу о благополучии моей матери.

Ранней весной, когда зеленеет трава и воздух напоен ароматом распустившихся почек, легкий туман синеющими и прозрачными клочьями тает над лесом. Утро ощущаешь во всем: и в звонком пении птиц, и в еще не испарившейся ночной сырости, и в солнечных лучах, нежно тронувших кроны деревьев. Человек дышит легко, свободно.

В сопровождении группы партизан под командой капитана Фролова мать с Ядзей Урбановнч вышли к ближнему селу Рудня-Бобровская. С ними был и мой брат Ростислав. От места стоянки отряда Медведева до Луцка было почти двести километров. Путь был нелегким, он лежал через леса, непроходимые болота, густые кустарники. Шли ночью, днем отдыхали. Путников обычно сопровождал крик совы или вой волков. После того как переправились через реки Случь и Горынь, остановились в Киверецком лесу. Отдых был непродолжительным. Бойцы Фролова проводили мать и Ядэю до хутора, где их приняла на ночлег польская семья.

— Ну, теперь и расстанемся, — мягким баском сообщил Фролов, вытирая платочком вспотевший лоб. — Отсюда до города доберетесь без нас.

Лесок, через который пролегала просека, то редел, разбегаясь стволами, то становился гуще. Разведчицы посмотрели в ту сторону, где дорога поворачивала на восток: завтра она приведет туда, где их меньше всего ждут.

— Поцелуемся? — с легким смущением предложил капитан.

Мать поцеловала Фролова в лоб, а Ядзя прикоснулась пухлыми губами к его розовой щеке.

Ростислав подошел к матери, заглянул в ее чуть беспокойные глаза:

— Будьте осторожны, мама. Мы ждем вас…

Сын и мать крепко обнялись.

— Не тужите, бог поможет, вернусь целехонькой.

Мать долго смотрела вслед удалявшейся группе Фролова, с которой уходил и Ростислав.

Как только забрезжил рассвет, партизанки на подводе миновали местечко Киверцы и выехали на шоссейную дорогу. Через час они были в Луцке. По улицам города шныряли немецкие офицеры и солдаты, но Ядзя и мать, как ни странно, были спокойными, шли уверенным шагом. Вскоре показалась улица Кичкаровская. В доме № 2 жила старшая сестра матери — Теофилия Ильинична. С ней прожинала дочь Мария и ее муж Григорий Обновленный. В этом доме и решила остановиться мать, а Ядзя — у Прасковьи Баранчук.

Дверь открыла племянница.

Увидев знакомое лицо, воскликнула:

— Тетя Марфа?

— Узнаешь, Мария? — улыбнулась мать, внимательно вглядываясь в молодую хозяйку.

— Как же, узнала! Живы!

— Как видишь…

— Проходите. Каким ветром вас сюда занесло?

— Попутным!

В первый день никто в беседах не касался «нового порядка». Мать поинтересовалась обстоятельствами, заставившими Григория служить в полиции. При этом приговаривала:

— Оно и рискованно, и неприятно, да и не красит Григория…

— Разве по своей воле? — объяснила Мария. — Устроиться на работу не легко было, мы голодали, а тут подвернулось предложение. Как было не пойти! А нынче ему выдали полицейскую форму. Скажу вам от чистого сердца, тетя Марфа, в душе не терпит Гриша ни фашистов, ни украинских националистов, да уйти от них сейчас не может. Того и гляди, шкуру быстро спустят. Почему же, спросят, не нравится тебе наша власть? Противное дело, да вот так и служит. Ну и жить, конечно, надо. Воздухом сыт не будешь.

Такие доводы не убедили мать. Она рассуждала иначе. Многих ведь застигла беда! Натерпелись люди и сейчас страдают, а в полицию служить не пошли и поклонов фашистам не бьют. А тут тебе сразу: «Воздухом сыт не будешь, предложили»… Да знают ли они, как ей, матери семерых детей, вообще того воздуха не хватало, когда ее преследовали жандармы и полицейские после ухода сыновей мужа в партизаны? Ох, как тяжело было! С хутора на хутор добиралась, на руках ведь малые ребята были. А тут… Нет, есть, видимо, другая причина, что Григорий стал полицейским, — пришла к заключению мать.

Наступила минута отчаяния. Сюда она пришла не на свидание, а дело делать. Как же теперь открыться? Следует ли это делать вообще? Хозяева квартиры могут ее не понять, откажутся ей помочь. Значит, пока придется переждать. Решила действовать осторожно, прежде осмотреться, а там время покажет.

— Жаль, а я сердце свое доверить вам собралась. Да как уж тут, коли полицай в доме…

— Вы не злословьте. Марфа Ильинична, Гриша неплохой человек, — обиделась Мария. — А здесь что собираетесь делать? — спросила тетку.

— Дело есть.

В это время открылась дверь, и в комнату вошел высокий, стройный мужчина в черной полицейской форме. Женщины умолкли.

— Вот и Гриша пришел, — оповестила ровным голосом Мария и обратилась к мужу: — Устал? Посиди немного с нами. Чай попьем с гостьей.

Обновленный приветливо поздоровался с матерью:

— Издалека?

— Не очень.

— Давно в наших краях?

— Да нет, первый день.

Мать вспомнила свою встречу с Обновленным в нюне 1942 года. Тогда ее младшие дети находились на хуторе Леоновка, Тучинского района, Ровенской области, у мужа сестры — Мамонца. Ей пришлось скитаться с дочерью Катей по селам Полесья и Волыни, скрываться от преследования карателей. Узнав о том, что старшие братья и отец стали партизанами, Обновленный, было, призадумался. В его представлении Красная Армия была почти разбита, немецкие войска вторглись далеко в пределы страны. Что же может изменить горсточка партизан, если регулярная армия и та не выдержала натиска фашистской армии?

— Пожалуй, ничего не изменится, — твердил Григорий.

«Что скажет он сейчас? Как поведет себя?» — терзалась догадками мать.

Подсев к столу, Григорий начал беседу.

— Значит, в гостях первый день, — и, не ожидая ответа: — Слыхал, слыхал о том, как летят под откос поезда… Неплохо действуют.

От признания полицейского потеплело на сердце. Известно — чьими руками такое делается!

— И часто теперь это случается? — наивно спросила мать.

— Счету не веду, но говорят, досаждают нынче больше. — Сдвинув брови и понизив голос, Григории сказал: — Да, их вылавливают, куда же им деваться…