Чтение онлайн

– Высоко! – тихо промолвил Громов. – Но действуем, как условились,- когда совсем стемнеет.

Солнце за день согрело зябкую землю. В воздухе повисла невидимая испарина. Земля дышала! «Как же там, в родном Ржеве?» – думала Паша. Вспомнился далекий огонек ее детства, далекий и никогда не меркнущий. В легком платьице с такими же любопытными сверстницами она бродила по перелескам, на лужайках собирала цветы. Ее огорчали: «Они же не пахнут!» А Паша отвечала: «Зато красивые!» И так легко было на душе…

А сейчас она идет по земле, лежащей за тысячи километров от родного края, но цветы здесь благоухают так же как там, на той стороне.

– Какой чудесный аромат! – вслух выразила Паша свой восторг.- А вы разве не чувствуете нежного запаха?-обратилась она к Громову.

Николай с укором посмотрел в оживленное лицо девушки. «Размечталась!»- недовольно буркнул он под нос. Но тут же обозлился сам на себя.

– Как же, чувствую,- мягким голосом подтвердил Громов.- Очень хороший запах, правда, Виктор? – попытался он загладить свое раздражение.

– Да, да, дышу полной грудью.

С цветами у Паши связано много воспоминаний. Выпускной вечер в средней школе. Какие пышные букеты им преподнесли! По установившейся традиции она с цветами бродила вместе с подружками по улицам до рассвета. А дома ее ожидал еще один сюрприз: большая корзина цветов. Какая прелесть!.. Когда поступила в институт – снова в руках пышные розы. А разве обошлось без букетов после окончания института? Нет, конечно! С цветами Паша поехала на работу в Луцк. Их преподнес черноволосый, с выступавшими скулами, московский студент. Он шептал тогда сияющей Паше: «Скоро приеду к тебе, милая».

– Навсегда?

– Да, моя любимая.

Но война оборвала радужные надежды молодых: в первых боях московский студент, отличник учебы и страстный шахматист, погиб. Тяжело переносила Паша утрату…

Никто не нарушил ее воспоминаний. Квартал шли молча. Возвратились. Снова показалось здание отдела генералкомиссариата. Но время для действий еще не наступило. Каждым овладела мысль: как лучше выполнить операцию?

Трое друзей вышли на Словацкую улицу, а затем свернули в парк Шевченко. Безопаснее оказалось подойти к зданию с тыловой стороны. Анна Остаток во время уборки в одной из комнат, как условились, оставила от-крытым засов третьего окна от угла.

На дворе стемнело, небо заискрилось звездами. Громов и Измайлов, осторожно ступая, подобрались к окну. Чтобы на него взобраться, надо руками ухватиться за выступ, а ногами скользить по стене. Сделали иначе. Громов оперся спиной о стенку и сцепил пальцы рук, создав таким образом ложе для ступни. Без слов Виктор поставил правую ногу, как это делают акробаты, а затем левой ногой оперся о плечо. Теперь окно было на высоте головы. Легким толчком открыл раму и, чуть подтянувшись на руках, бесшумно взобрался наверх. Как ни был смел Виктор, все же сердце колотилось. Не приходилось ему раньше вот так, как воришке, проникать в помещение. Он предпочитал всегда идти в открытый бой. Но все же – нужно действовать…

Громов залег за кустами, держа на изготове пистолет и гранату. Он рассчитал – если операция провалится, часовой забьет тревогу. Тотчас он его уберет и прикроет отход Виктора из опасной зоны.

Паша осталась поодаль от здания. В случае опасности – дважды мяукнет. В рассеянных лучах уличного фонаря она отчетливо видела часового с винтовкой наперевес. Вслушивалась в каждый шорох. Минуты тянулись, вокруг было тихо. Внезапно послышались чьи-то шаги. Паша насторожилась. Из мрака, шурша песком, отделились три тени. Потом еще одна. Паша сообразила: смена караула. Трое солдат и разводящий.

К этому времени Виктор из комнаты проник в коридор. Зажечь свет он не решался. Пробираться приходилось наощупь. Наконец лестница привела его к чердаку. К счастью, на массивной двери висел неисправный замок. Виктор легко снял его. Испытывал ли он в эти минуты страх? Нет! Но все же неприятное чувство в нем копошилось. Нервы? В смотровое окно снизу долетел чужой говор. Четко щелкнули каблуки. Виктор услышал: «Сдал! Принял! За мной!»

Новый часовой осмотрелся вокруг, поднял вверх голову: «Все на месте». Сделал несколько шагов и остановился. Паша определила: «Этот выше прежнего».

Виктор поднялся на черепичную крышу, лег плашмя на живот. Перед ним лежал в ночном мраке мертвый город. Только местами кустились электрические лампочки, да по одной или двум улицам бежала золотая нитка огней. Послышался шорох, ему откликнулся другой. Ни один звук не пропадал в такой напряженной тишине. Где это? Будто сдавленный со всех сторон неведомой силой, Виктор вытянул шею и прислушался. Если в такие минуты допустить малейшее ослабление воли, не трудно перешагнуть и черту трусости. Не таков коммунист Виктор Измайлов! Кто любит, как он, свою Родину, тот не переступит этой зловещей черты. Однако сердце стучало гулко. Виктору предстояло преодолеть не более двух метров, отделявших его от мачты, а они казались бесконечными.

Идти в рост или ползти? Выбрал второе, так вернее. Стараясь не создавать шума, он пополз к укрепленному флагу. Вот он, символ тьмы и насилия! Теперь ты сгинешь! Сейчас! Виктор вынул из кармана перочинный ножик и проворно срезал им холст со свастикой. Не спеша расправил алое полотнище, которое держал за пазухой, прикрепил к древку. Красное знамя зареяло! Виктор почувствовал такой прилив сил, такое вдохновение, что готов был сражаться с целым вражеским взводом.

Вниз Виктор спускался увереннее, душа пела. И как только он показался в окне, подскочил Громов, подставил плечи, и Виктор легко спустился на траву, Без слов они крепко обнялись.

Николай, Виктор и Паша выбрались на другую улицу и оттуда, укрывшись в каком-то дворе, некоторое время любовались советским флагом. На сей раз его оберегал… немецкий часовой.

У моста Бема подпольщики спустились к излучине Стыри, как того требовал Громов, замочили обувь. А когда над городом занялся рассвет, разводящий увидел на здании чужое знамя. Он истошно завопил: «Что это значит?!» Часовой побледнел, растерянно твердил, что никого не видел и ничего не слышал. Наивные доводы бесили разводящего. Рассвирепев, он кричал в лицо: «Болван! Под суд! На передовую!»

Всего несколько десятков минут развевался над оккупированным Луцком советский флаг, водруженный подпольщиками. Может быть, немногим удалось увидеть в то утро красное знамя над городом, но дерзкий и смелый поступок как нельзя лучше засвидетельствовал перед всеми отвагу и мужество советских патриотов.

А их ряды росли, мужали. В Луцке уже действовало боевое подполье. В нем объединились Виктор Измайлов, Мария Дунаева, Паша Савельева, Наташа Косяченко, Николай Громов, Олег Чаповский, Мария Галушко, Шура Белоконенко, Мария Василенко, Нина Карст – хозяйка конспиративной квартиры, где и мне довелось прятаться от полицейских и жандармов. Активно в подполье включилась Анна Остаток, солдатка с открытым мужественным лицом. Она всегда бурно высказывала свою ненависть к немцам, принесшим на нашу землю горе и смерть. В самом начале войны погиб ее муж в жестокой схватке с врагом, и она поклялась мстить фашистам и никогда не проявлять трусости. В группе были инженер-полиграфист Алексей Ткаченко, повар Антон Колпак, фельдшер Варфоломей Баранчук, адвокат Вячеслав Измайлов и артист Борис Зюков. Это уже была организованная сила, которую умело направлял подпольный обком партии. Все ее участники собирались на «день рождения», подруги «отмечали» юбилейные даты, но фактически это был лишь предлог для сходок. Часто, обсуждая боевые задания, собирались и по три-четыре человека.