Чтение онлайн

Анну Заворыкину несколько дней держали в темном, сыром подвале, мучили, пытали, а потом, убедившись, что все это безрезультатно, расстреляли. Мужа, радиоспециалиста, строго-настрого предупредили: за малейшее ослушание – расстрел.

Виктор подошел к мастерской, оглянулся вокруг. Никого. Надеялся на успех своего визита. С Заворыкиным у Измайлова установились дружеские отношения. Несколько раз он помогал мастеру продуктами. И всегда тот недвусмысленно приглашал его заходить послушать радио: «Настроимся на любую станцию».

С тем и пришел Измайлов в радиомастерскую. Предстояло подготовить листовку с сообщением Советского Информбюро.

Мастер встретил Виктора приветливо.

– Пришел все-таки?

– Пришел. Может, послушаем?

– Какую станцию? – улыбнулся Заворыкин.

– Да любую… советскую…

При этих словах Заворыкин вытянул шею, чуть прищурил левый глаз.

– Значит, не Берлин тебе нужен?

– Нет, конечно.

Заворыкин настроил приемник на Москву. Раздался знакомый голос диктора. Виктор вслушивался в каждое слово, напрягая память, запоминал главные направления, наступления советских войск, потери противника…

Легким кивком головы Измайлов поблагодарил Заворыкина и со словами «я еще зайду» удалился. На рассвете проворные руки Паши Савельевой и Марии Василенко расклеили тетрадные листки с изложением сводки Совет-ского Информбюро.

Появление листовок взбесило гестаповцев и полицейских.

– Какие-то негодяи, – шумел на полицейских Вознюк, – обводят нас вокруг пальца, а вы, черт бы вас побрал, – щупаете баб, вместо того, чтобы нащупать тех молодчиков. Если еще появится подобная гадость в городе, знайте – худо будет! Слышите? Меня предупредили в гестапо, а я предупреждаю вас!

Разгневанные дерзостью смельчаков, полицейские устроили внезапную проверку документов. Но и это не помешало появлению другого «мотылька». Шепот опять пронесся по городу: «Красная Армия борется, наступает, гитлеровцы терпят поражение одно за другим»…

– Поймать подлецов! Живыми доставить! – надрывался Вознюк.

Ни истерические угрозы продажного коменданта, ни предпринятые облавы не дали желанных результатов. …Из-за облаков проглянуло солнце. Золотой луч, как сноп прожектора, вырвал из объятий серого дня узкую улицу, скользнул по крышам домов, коснулся верхушек молчаливых тополей и скрылся за серебристой облачной толщей. День выдался пасмурный, не по-летнему прохладный. Немецкие офицеры сидели в номерах, играли в карты, пили вино.

Мария Василенко пришла убирать. Была в своем обычном легком платье. Первым ее заметил подвыпивший Ганс. Зло посмотрел в сторону строптивой фрейлейн. Почему-то подумал: именно такие, как эта упрямая девчонка, доставляют немцам хлопоты. В городе дважды появлялись листовки, в них сообщалось о неудачах на фронтах немецкой армии. Возмутительно! Раздраженность Ганса усугублялась еще и тем, что ему предстояла отправка на фронт. Нужно ли говорить, что это была далеко не радостная перспектива…

В присутствии офицеров уборка помещения у Марии не клеилась. Она споткнулась, опрокинула ведро с грязной водой и тем вызвала хохот.

– Дайте ей похмелиться!
– съязвил сиплым голосом лейтенант с веснущатым лицом.

– Пусть юбкой соберет воду, – вторил под общее одобрение другой офицер.

Мария отлично понимала зубоскальство немцев, но не подавала вида. К ней приблизился долговязый Ганс. Он похвастался коллегам, что сейчас позабавится «малюткой» в свое удовольствие. Но у Марии не дрогнул ни один мускул.

– Коньяк пьешь, черномазая? Молчишь? Русские говорят: молчание – знак согласия. Так?

Мария притворилась непонятливой, взяла ведро и собралась выйти из комнаты. Офицер схватил ее за руку и до боли стиснул:

– Э, чертовка, не улизнешь! Сделай милость, выпей!

Инцидент мог печально кончиться, если бы вдруг не подоспел полковник. Быстрыми шагами он вошел в комнату. При его появлении все вскочили с места и с возгласами «хайль!» вытянув вперед руки, застыли в приветствии.

– В 12.05 все офицеры должны быть в штабе, – отчеканил полковник. – Мы встречаем высокого гостя, это обстоятельство обязывает…

Полковник не договорил. Заметив уборщицу, стоявшую в стороне с поникшей головой, раздраженно крикнул:

– Вон отсюда.

Мария удалилась. Она привела в порядок комнаты, вымыла полы и пошла домой. На работу к Виктору не рискнула идти. Отложила встречу до вечера.

Рассказанную Марией новость Виктор тотчас передал мне.

– Видно, крупная птица собирается залететь! Предупредите Антона Семеновича, пусть усилит надзор в театре.

– И Бориса Зюкова, – добавил Виктор.

– А кто это? – поинтересовался я.

– Актер театра, человек проверенный.

Сочиненная Зюковым баллада о моряках днепровской флотилии, проявивших в фашистском застенке высокое мужество, поплыла людской молвой по всему Волынскому краю. Она звала советских людей к стойкости, к смелой борьбе с оккупантами. Вскоре я встретился с автором этой баллады. Мне очень хотелось знать, был ли он до войны актером.

– Да, – взволнованно говорил Борис, – тогда меня увлекала эта работа, я жил сценой, мечтал, создавал образы. А сейчас… Я артист и только… Играю, лишь бы существовать.

Подпольная партизанская группа крепла дружбой и спаянностью ее участников, росла количественно. Виктор Измайлов был вдумчивым руководителем подполья. Смелый, волевой, он во всем был предусмотрителен. В своих действиях Виктор руководствовался небольшим, но полным суровых испытаний жизненным опытом. Он умел сглаживать личные переживания, сдерживать жгучую ненависть к врагу, не давал волю пламенному чувству мести, никогда не выпячивал своих достоинств. Коммунист, обличенный доверием партии, старался в условиях подполья особенно требовательно относиться к каждому своему поступку. Он считал, что у его товарищей не должно быть места вспыльчивости, опрометчивому решению и излишней доверчивости. Эти качества он прививал всем, кто вместе с ним, локоть к локтю, прошел по этой трудной дороге борьбы. «Мы будем ходить по острию ножа, это нелегко и опасно, но в то же время мы не имеем права порезаться»,- наставлял он боевых друзей. В трудную минуту Виктор не вещал носа, отделывался шуткой-прибауткой, подбадривал окружающих. И лишь от Марии Василенко не ускользало, как его брови неуловимо сдвигались и тотчас же расправлялись.

С тех пор, как Виктор остался в Луцке, он не переставал искать товарищей, которых можно было бы привлечь к общей борьбе.

– Нужны такие люди, – говорил Виктор своему брату Вячеславу Васильевичу, – которые смогли бы все силы своей души, все страсти и мечты посвятить одному желанию – изгнать врага с нашей священной земли.

Брат, сдержанный по натуре человек, выразил одновременно и беспокойство и молчаливое согласие. Глубокая складка взбороздила его переносицу, когда он посоветовал: