Дорогой бессмертия
Шрифт:
– Ткаченко.
Был он худощав, с выразительным запоминающимся лицом и пышной каштановой, серебрившейся проседью шевелюрой. Внешне он напоминал художника или композитора.
Паша и Алексей Дмитриевич встретились глазами.
– Вы?
– Как видите!
– Я очень рада!
– И я.
– Не ожидал вас здесь встретить! Вы все время в Луцке?
– Да, если не считать нескольких дней, когда я пыталась пробиться на восток.
– Живете на старом месте?
– Нет, пришлось поселиться в другой квартире, вернее комнате.
– Где работаете?
– Собираюсь…
Галушко и Белоконенко догадались – встретились довоенные друзья.
Мария Григорьевна пошутила:
– Вот и устроила тебе неожиданное свидание.
Все улыбнулись. Разговор сначала не клеился, и Ткаченко чувствовал себя неловко. Поглаживая волосы, смущенно сказал, что давно собирался навестить Марию Григорьевну, да время не позволяло. А сегодня довелось побывать в этой части города, вот и зашел непрошенным.
– И хорошо сделали, Алексей Дмитриевич, – перебила Галушко.- Старый друг лучше новых двух! Работаете, Алексей Дмитриевич, по специальности?
– В знакомой отрасли, однако не по специальности. Да я и не сетую, лишь бы при деле находился. Это все же приносит относительное равновесие в жизни.
Алексей Дмитриевич положил свои большие руки на стол, как будто не зная, куда их девать.
– Такого равновесия, в котором мы живем сейчас, хуже не придумаешь! – осторожно намекнула Паша.
Алексей Дмитриевич уловил ее настроение. Маска равнодушия исчезла с его лица. Он подсел поближе к девушкам.
В тот вечер подружки узнали о том, что Алексей Дмитриевич работает в типографии.
«Это очень хорошо», – подумала Паша. А когда Ткаченко рассказал, как бы невзначай, что в этой типографии печатается «всякая дребедень – «аусвайсы», «мельдкарты», – Паша сузила глаза, стараясь скрыть волнение.
– А для чего все эти бумажки?-наивно спросила Белоконенко.
– На всякие нужды, – неопределенно ответил Ткаченко и, заметив неудовлетворенность собеседниц, добавил:
– Известно для чего, их отправляют в Ровно, а оттуда во все города, крупные населенные пункты Украины.
– Ну?
– Ну и ну! Выдают, кому полагается.
– За бланками присматривают? – тихо спросила Паша.
– Известно, смотрят в оба. – И тут же дал повод для размышлений: – Все равно за всем не уследят!
Через полчаса Ткаченко ушел, а Паша, Шура и Мария Григорьевна долго еще сидели в затемненной комнате.
– Вы давно знаете Ткаченко, Мария Григорьевна?
– Давно. Он инженер. Хороший, душевный человек. А вы, Паша, до войны с ним знались?
– Познакомились, когда я работала в банке. Да, заметили, как откровенно намекал он о бланках: «За всем не уследят!» Может, помог бы? Удостоверения пригоди-лись бы для военнопленных.
Деловой разговор с Ткаченко состоялся во время третьей встречи. В тот день Паша, как условились, подождала его возле типографии. Оттуда они направились в сквер. Алексей Дмитриевич был одет в темный костюм и светлый плащ. Паша накинула на плечи зеленую шерстяную кофточку, ее короткие волосы подхватывала газовая косынка.
– Так вот, Алексей Дмитриевич, – начала спокойным тоном Савельева. – Вы, вероятно, догадывались – мы интересуемся вами неспроста. Видно, и вы не очень перечите этому, иначе для чего дружбу заводили? Мы хотим прибегнуть к вашей помощи.
Алексей Дмитриевич чуть двинул плечами. Лицо его было спокойным. Взгляд из-под нахмуренных бровей скользнул по девушке, он сказал, немного запинаясь:
– Что за «совет» такой объявился? Известно, девичий он?
– Нет, не девичий, Алексей Дмитриевич. И вы можете войти в него, коль сами того пожелаете.
Беседа затянулась. Паша не скрыла истинного намерения. Правда, у них нет еще опыта, но все, кто с ними объединился, стараются поступать как можно лучше, разумнее, осмотрительно. Военнопленных, пусть даже несколько человек, но отпустят при наличии документов, подтверждающих, что они уроженцы здешних мест и что, мол, есть дома жена, дети.
– А раз вы работаете в типографии, – почти шепотом заключила Паша, – то, возможно, все решится проще? А?
– Что же я должен сделать? – без восторга осведомился Ткаченко.
– Нам нужны бланки удостоверении. Мы их сами заполним, поставим печать и секретно передадим военнопленным.
– Это не так просто. Но если взяться, известно, получится. Я, возможно, помогу кое в чем.
– Я знала, вы не откажете.
– Почему?
– Да потому, что вы, как вижу, честный советский человек. Я живу на Хлебной, № 14. Найдете, когда будет необходимость. Ладно?
– Известно, найду…
Паша рассказала Шуре Белоконенко о верном человеке. Они радовались такому знакомому.
– Прежде всего мы должны устроиться на работу. Легче станет жить, да и меньше подозрений падет на нас.
– Ты права, Паша, но устроиться по специальности не легко. Придется…
– Я согласна на любую работу, – перебила Паша подругу.
С таким намерением девушки отправились в город. Они заходили в магазины, вели переговоры в учреждениях, но ничего конкретного им не предлагали. В одном месте они прослышали, что в военную столовую требуются официантки.
– Пойдем?-обратилась Шура к подруге.
– Пойдем!
Их не сразу принял хозяин столовой. Пришлось подождать. Потом в дверях показался высокий, с оттопыренными ушами, худощавый мужчина лет пятидесяти.
– Вы подруги или сестры? – сняв очки почему-то, спросил хозяин.
– Подруги.
– Фамилия?
– Моя – Савельева.
– Я – Белоконенко.
– Что вы думаете делать?
Девушки замялись. Действительно, какую работу они могут выполнять?
– Вам нужны официантки? Да? Нас это вполне устроит, – тоном согласия произнесла Паша.
– Да-а, – протянул хозяин. – А кто за вас поручится? Здесь столуются очень приличные люди, их должны обслуживать только те, в ком я абсолютно уверен!
Умоляющие глаза девушек смягчили сердце предпринимателя. Сам он недавно вернулся на эти земли из-за границы, куда бежал в 1939 году. Теперь он мечтает о большом деле и придирчиво относится к тем, с кем ему предстоит работать.
– Значит, никто не поручится? Тогда в официантки не возьму!
– Простите, до свидания.
– Попробуйте достать поручительства.