Чтение онлайн

От восторга ему захотелось обнять весь мир, и он обнял того человека, который принёс ему эту радость. И маркиз его не оттолкнул, нет, маркиз прижал его к своей груди.

— Вы этому так рады?

— О, пан маркиз, не спрашивайте! Разве ваше известие не является залогом того, что однажды, как сейчас обнимаю вас, я обниму его там, где мы вечно будем жить, где я буду его сыном, а он — моим отцом?

— Однако вспомните, — голос маркиза дрогнул, — какое зло причинил этот отец вам и вашей матери! Как велика его вина!

— Бог простил его, пан маркиз, этого достаточно. Всё так, как сказал Мирослав: мои родители на небесах примирённые и счастливые навеки.

— Это он так говорил? Когда же?

— Тогда, когда я не мог простить Орловских, обвиняя дедушку в жестокости.

Тогда он навёл меня на мысль, что у Бога тысячи путей и что Он одним из них и отца моего привёл к Себе, соединив с матушкой. Я сейчас хотел пойти к Мирославу.

Позвольте мне, пан маркиз. Я хочу сообщить ему о моём великом счастье.

— Если вы не против, я тоже пойду с вами; я ему тоже ещё обязан.

Через четверть часа они оба ехали верхом через долину Подолина по направлению к горе.

— Может быть, он ещё спит? — сказал маркиз.

— О, Мирослав рано встаёт, он как жаворонок.

Аурелий вспомнил, каким он вчера счастливым пришёл с прогулки. В то же время перед его внутренним взором стояла трагическая история жизни Урзина. Невольно он оглядывал деревья, не висит ли где плетёный гамак со спящим Мирославом. Вдруг Аурелий подумал, что его друг стал тем Давидом, через которого Господь победил Голиафа, ехавшего теперь рядом с ним. Он сам был Иосифом, которого Бог послал для спасения его братьев. Он был героем, победителем! Все его юношеские мечты сбылись, но каким путём! Да, таковы пути Господни!

— Пан доктор! — услышал он вдруг голос маркиза.

— Что угодно, ваша светлость?

— Не известны ли вам материальные обстоятельства пана Урзина?

— Блестящими их назвать нельзя, — ответил молодой человек угрюмо. — Коримский намеревается отдать ему аптеку на выплату. Намерение это хорошее, однако я не знаю, — Лермонтов оглянулся, — примет ли Урзин это предложение. Вам, пан маркиз, я могу сказать, вы меня не выдадите: я вчера нашёл его дневник и прочитал в нём, что он когда-то дал обещание никогда ничего не принимать от Коримских. До сих пор он тратил на себя то, что накопил раньше, и теперь ему нужно уходить, потому что он не может прикоснуться к настоящему своему заработку.

— Как странно! — воскликнул маркиз взволнованно. — Если он не примет предложения Коримского, он уйдёт.

— Вы полагаете? — воскликнул доктор. — Однако вы, наверное, правы.

— Мне очень хотелось бы ему помочь, — сказал маркиз, — уж хотя бы потому, что я его вчера обидел.

— Мирослава?

— Что вы так удивляетесь? Разве я, вас не обижал? — спросил маркиз с явным раскаянием.

— Это совсем другое дело, — возразил молодой человек, — я ещё постою за себя, но Мирослав такой кроткий, такой мягкий — настоящий ученик Господа.

— И всё же я ему сказал, что Господь за всё его верное служение не дал ему даже хорошего платья. Теперь меня это мучает. Я знаю, что он намного богаче меня. Я только ничтожная головня, вырванная из огня, а он верный слуга Божий, которого ждёт венец, но он ещё так молод. В разговоре он признался, что бедность его угнетает и унижает. Он терпеливо несёт своё бремя. Узнайте, пожалуйста, как ему помочь.

— Я постараюсь, пан маркиз. Однако мы почти у цели. Закончим разговор, иначе он может заметить, что мы говорили о нём.

Напрасная забота! По прибытии в Боровце Аурелий нашёл в комнате Мирослава открытку следующего содержания:

«Доброе утро, братья! Я был так счастлив вчерашнему посещению пана барона Райнера! Я оставил его у себя на ночь, так как было уже поздно, а теперь мы вместе отправляемся в долину Дубравы. Господь с вами, до свидания! Ваш Мирослав».

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

В Горке двое учёных, занятые наукой, сидели за своими письменными столами. Адам ве слышал, как дверь отворилась и кто-то вошёл. Но вдруг он почувствовал объятие двух нежных рук, и прелестная головка склонилась над ним для поцелуя. Маленькая рука положила перед ним на стол розу. В этот же момент пришедшая оказалась пленницей.

— Привет тебе, моя Маргита! В первый же день ты выполнешь своё обещание и приходишь сюда, чтобы наши запылённые древние миры оживить блеском твоего присутствия?

— Я пришла за вами.

— За нами? По какому такому важному делу?

— Обед на столе. Не забывайте, что вы ещё не мумии и нуждаетесь в хлебе насущном, — пошутила она, подбежав к столу профессора.

— Ну, подожди у меня! Благодарим за комплимент!

— Простите меня, сударыня! — завертелся профессор на своём стуле, — но я совсем не голоден, и нить моих мыслей может оборваться.

— О, вы её снова найдёте! Идёмте, прошу вас.

Взгляду этих очаровательных глаз никто не мог противостоять. Профессор встал, Маргита взяла его под руку и, шагая рядом со стареньким учёным, она казалась ещё моложе и привлекательнее.

«Она хорошеет с каждым днём», — подумал Адам.

Весело разговаривая, они пришли в столовую. В кресле сидел уже пан Николай, а рядом с ним, положив руку на его плечо, стоял Аурелий.

— Смотри, Маргита, — сказал Адам, — он нас с тобой совсем вытеснит из сердца дедушки!

— Этого я не опасаюсь, — возразила она с сияющими глазами. — Ты уже давно укоренился в его сердце, и у меня в нём есть прочное местечко. Аурелий заполняет лишь ту пустоту, которая образовалась там со времени смерти моей матери и которую никто из нас не мог заполнить; а за это мы должны благодарить Господа.

— Ты права, об этом я не подумал. Дедушка теперь оживёт.

— Какой ты задумчивый! — сказал Адам, обнимая Никушу, стоявшего у окна. — Не о прекрасных ли синих глазах мечтаешь?

— Нет, сейчас нет, — возразил Никуша, краснея.

— Нет? Так о чём же?

Я думаю о Мирославе, скоро ли он вернётся?

— Вот как? Разве он с вами не пришёл?

— Нет, он в долине Дубравы.

— А ты теперь его дождаться не можешь, чтобы поделиться своим счастьем? — поддразнивал его Адам, который очень рад был его обручению.

— Ты прав. Ещё недавно я делил с ним моё несчастье и боль, поэтому мне хочется поделиться с ним и радостью.

— Ну, конечно! Но то, что барон Райнер вчера пришёл к нам.