Чтение онлайн

— Что вы сказали? — Коримский превозмог сильное желание обнять юношу. — Вы не принимаете нашего предложения?

— Я его не презираю, поверьте мне, но теперь поздно.

— Вынуждают ли вас обязательства перейти на другое место? — спросил оскорблённый в своей гордости Коримский.

— Да, господин мой, я должен поступить на другое место.

Позвольте мне объяснить вам, только не сердитесь, пожалуйста! — вопросил его Мирослав.

— И этот договор вы заключили за нашей спиной без нашего ведома? О, как позорно вы нас обманули своим лицемерием! Мы доверили в любовь, которой в вашем сердце не было!

— Позвольте, пан…

— Мне извинения не нужны. Я не намерен выслушивать ваши лживые доводы! Зачем все эти слова? Пошлите мне со своего нового места ваш адрес, чтобы я знал, куда послать вам долг. А теперь идите, но сейчас же, ибо я не желаю, чтобы мой сын встретился с вами и стал бы вас упрашивать остаться.

Повелительное движение рукой — и Урзин вышел, но не доходя до дверей, он обернулся.

— Пан Коримский, — сказал он голосом, каким, наверное, люди будут говорить друг с другом там, в непосредственной близости от Бога. — Если вы когда-нибудь пожалеете о своих словах и о том, что вы сейчас сделали, тогда вспомните, пожалуйста, что я вас простил и ушёл от вас с молитвой и благими пожеланиями.

После того, как дверь закрылась, Коримский постоял ещё некоторое время, борясь со своими чувствами. Потом он вдруг услышал взволнованные, обличающие слова:

— Пан Коримский, вы с этим молодым человеком обошлись крайне несправедливо, этого он не заслужил!

— Доктор Раушер! — воскликнул Коримский, поражённый. — Вы здесь? Когда вы приехали?

— К началу ваших переговоров. Я спешил сюда, так как я только что узнал на улице о вашем прибытии. Я спешил сюда, чтобы вас просить, любой ценой удержать Урзина в своём доме, и вот я вижу, как вы его выгоняете, не дав ему даже возможности объяснить, почему теперь уже поздно! Вы обвинили его в том, что он вас обманул! Он вас обманул?! Эта самоотверженная непонятая душа!

То, что вы не дали ему объяснить, я вам сейчас вместо него объясню. Завтра будет как раз три недели, как он приходил ко мне, чтобы попросить меня осмотреть его и узнать, сколько ему ещё осталось жить. Результаты осмотра ошеломили меня, и я вынужден был сказать ему правду, что он проживёт не больше трёх недель…

Коримский судорожно прижал руки к груди.

— А что с ним?

— Порок сердца, наверное, с детства. Он сказал, что родился преждевременно, и на пятнадцатом году жизни с ним случилось что-то очень тяжёлое, что продолжалось до восемнадцатилетнего возраста и значительно ухудшило его здоровье. Этот молодой человек уже много страдал, и он переносил все страдания с удивительным терпением. Для него опасно любое волнение. Около года назад врач сказал, что жить ему осталось не больше года. Но у вас он слишком много работал. Кроме того, его сердце страдало вместе с вами, а это ему было вредно. Он погубил себя у вас, и в благодарность за это вы ему теперь указываете на дверь! Мне жаль, что приходится так с вами говорить, пан Коримский, но я скажу одно: вы должны признаться, что никому не причинили большего зла, чем этому молодому человеку. Однако позвольте мне посмотреть за ним.

— Доктор Раушер, то, что вы мне сейчас сказали, действительно правда? — проговорил Коримский с трудом.

— Правда.

— А если вы это знали, почему же вы мне не сказали об этом?

— Я хотел было сказать вам, но он попросил меня не делать этого. А потом случилось несчастье с вашей женой… В то время я вам не хотел об этом писать и ждал, когда вы приедете… Теперь пустите меня к нему! Или вы действительно хотите, чтобы он, уйдя таким взволнованным, где-то по дороге умер?

— Удержите его и просите от моего имени остаться. Я не могу сейчас идти к нему, но я приду, — простонал Коринфский.

Доктор поспешил вниз по лестнице. Когда он открыл дверь в комнату провизора, то увидел картину, которую не забудет всю жизнь. Около дивана, склонив голову к груди пожилой женщины, стояла молодая девушка. Обе тихо, но горько плакали. У ног лежащего стоял на коленях плачущий мальчик. На диване лежал Урзин. «Теперь всё сделано и мне ничего не нужно», — говорило выражение его лица. Он находился на земле в своём последнем сне, от которого его уже не разбудит жестокое слово.

— Мирослав! — раздался в комнате крик ужаса.

Сильные руки отодвинули доктора Раушера в сторону

— Что с ним, доктор? — Аурелий Лермонтов взял свисающую руку, пощупал пульс и приложил ухо к его сердцу — Агнесса, Генрих, пани Прибовская, что с ним случилось?

— Ах, доктор Лермонтов, мы не знаем, ответила пани Прибовская сквозь слёзы

— Ферко прибежал за нами, и мы нашли его таким. Мы послали за доктором Раушером, но он всё не шёл. А вас Сам Господь привёл сюда.

Ему уже не поможешь, он умирает, а Никуши нет! — Как подкошенный, доктор Лермонтов упал на колени, омывая свои ми слезами руки друга. — Зачем ты оставляешь нас, дорогой мой друг! Генрих, пустите меня, я поддержу его голову. Вот так, брат мой, у сердца моего соверши свой земной путь, если ты от нас уходишь!

Аурелий поцеловал влажный лоб умирающего.

В этот момент длинные ресницы Мирослава поднялись, и его взгляд, полный любви, устремился сначала на друга, а потом на всех стоящих вокруг. Все стояли, затаив дыхание и ожидая, что сомкнутые уста ещё раз раскроются, но.. Уставшая душа после долгой победоносной борьбы молча простилась со всеми, идя в дом Отца, чтобы принять венец славы. Неземным светом осветилось его лицо и оставалось таким, пока земля не покрыла его Едва заметный вздох, тихий стон, подобный стону ребёнка во сне, — и грудь его больше не вздымалась.

Его земная жизнь была позади. На руках доктора Лермонтова покоился богатый наследник неба, но земля понесла потерю. Где теперь найти такое сердце, которое умеет любить людей, помогать нести им тяжести, вытирать их слёзы, нести им свет Истины, не ожидая признания7

А что чувствовал Коримский, стоявший у дверей рядом с доктором Раушером, когда угас свет этой жизни?

— Он умер? — вырвалось из его уст в глухом отчаянии.

— Умер, пан Коримский. Но смерть его была прекрасной. Он жил, как святой, поэтому Бог даровал ему такую смерть. Он был необычайно добрым парнем.

Стараясь скрыть свои слёзы, доктор оставил комнату умершего и этот дом. Его чувства к Коримскому в этот момент нельзя было назвать добрыми. У себя дома он вспомнил тот день, когда Урзин неожиданно пришёл к нему.

— Что вас привело ко мне в такой поздний час? Или у вас опять есть больной, которого вы скрываете?

— Нет, пан доктор, я сам пришёл к вам. Простите, пожалуйста, за поздний час.

— Вы сами? Да вы такой бледный! Что с вами стряслось? Руки ваши горят, пульс с перебоями. Вы хотите, чтобы я вас осмотрел?

— Да, я за этим и пришёл. У меня порок сердца. Врач в Н. сказал, что жить мне осталось около года, а теперь уже прошло полгода. Но жизнь моя очень быстро идёт к концу, я это чувствую.

Поэтому я прошу вас, скажите мне как врач, сколько я ещё протяну?

— Если побережетесь — два-три месяца, а так — едва четыре недели.

Доктор Раушер вспомнил, как юноша, подперев голову рукой, посидел немного, а потом, поблагодарив его, протянул ему руку. Он уже собрался было уйти, но вдруг у него начался сердечный приступ… Теперь страдания его кончились. Коримский своей жестокостью сократил его жизнь.