Чтение онлайн

В такой ситуации Совет Союза казачьих войск счел за лучшее не выступать с каким-либо заявлением, а, приняв озабоченный вид и соблюдая внешний нейтралитет, дожидаться итогов развертывающихся событий. Но занятая им позиция не являлась пассивной. Пресса отмечала стремление членов Совета Союза «перекинуть мост» между Временным правительством и генералом Корниловым [245]. Об этом же позже, уже в эмиграции, начал писать и находившийся в рассматриваемый период времени в самой гуще событий генерал А.С. Лукомский. Он, в частности, отмечал, что «Совет Союза казачьих войск хотел выступить в качестве посредника между Керенским и Корниловым, но из этого ничего не вышло» [246]. На все вопросы журналистов, на чьей же стороне Совет Союза, его представители не давали четкого ответа [247]. Некоторые столичные газеты поспешили сообщить о поддержке ими Корнилова [248]. А один из бывших членов Совета Союза, П.И. Ковалев, впоследствии говорил, что эта организация «...приняла все меры, чтобы это мероприятие (т.е. корниловское выступление. – В. Т.) закончилось благополучно» [249]. Но ничего конкретного в данном плане он сделать не смог.

В период выступления и сразу же после него возник вопрос о позиции и действиях атамана Каледина. Но еще 24 августа он выехал на север Донской области в Хоперский и Усть-Медведицкий округа. Официально было объявлено, что атаман решил ознакомиться с ходом подготовки к выборам в Учредительное собрание, с возможными последствиями неурожая и другими хозяйственными вопросами. В ходе поездки А.М. Каледин разъяснял казакам содержание своих предложений, высказанных на Государственном совещании [250]. За один день он объезжал 3–4 станицы. Только за первые четыре дня он посетил 16 станиц Хоперского округа и 2 станицы Усть-Медведицкого округа [251].

В момент начала корниловского выступления донской атаман находился в районе станицы Нижне-Чирской. А известие о начале этого выступления получил только 28 августа из телеграммы М.П. Богаевского, полученной им в станице Усть-Хоперской. Данное сообщение явилось для него, по свидетельству очевидцев, полной неожиданностью [252].

Тем не менее 29 августа в столичной прессе появилось сообщение о том, что Каледин якобы направил телеграмму Временному правительству с ультиматумом в поддержку Корнилова. Это известие тут же было перепечатано практически всей центральной и местной прессой и стало известно всей стране и фронту. Утром 29 августа в редакцию официального органа войскового правительства газеты «Вольный Дон» пришла циркуляционная телеграмма Петроградского телеграфного агентства, являвшегося правительственным, о том, что атаман Каледин якобы присоединился к Корнилову. Она вызвала растерянность и замешательство, поскольку в редакции об этом ничего не знали [253]. Но, несмотря на все сомнения, 31 августа в газете «Вольный Дон» она была опубликована [254]. Более того, на следующий день в газете помещается более подробная информация с изложением «ультиматума Каледина правительству», в котором он, заявляя о полной солидарности с Корниловым, указывал правительству на необходимость согласиться с его требованиями, а в случае отказа грозился отрезать Москву и Петроград от юга страны [255]. Необходимо отметить, что факт посылки Калединым телеграммы правительству в рассматриваемый период ни тогда, ни позже в историографии документально подтвержден не был [256]. Ни сама эта телеграмма, ни другие документальные свидетельства ее существования, иные документы, проливающие свет на данное обстоятельство, не обнаружены.

Сам донской атаман в это время находился в районе ст. Обливской, где получил сведения о том, что его с целью ареста разыскивают отряды красногвардейцев из Царицына. Поэтому он с сопровождавшими лицами верхом на лошадях выехал в глубь 1-го Донского округа, где был встречен посланными за ним М.П. Богаевским новочеркасскими юнкерами на автомобилях [257].

Откуда же появились все эти газетные сообщения, послужившие основанием для начала расследования так называемого «дела Каледина»? Кому потребовалось широковещательное распространение версии о присоединении донского атамана к корниловскому выступлению и какие политические цели при этом преследовались? Данные вопросы в соответствующих изданиях не освещались, несмотря на то что представляют несомненный интерес и позволяют составить более полную картину политических событий конца августа 1917 года. Как известно, внутриполитическая ситуация в стране в тот период была очень сложной. Авторитет и влияние Временного правительства неуклонно снижались. Правительственные органы в центре и на местах с трудом справлялись с возложенными на них функциями. Все более очевидным становился кризис власти. Массы, разуверившись в способности правительства удовлетворить их чаяния, открыто начинали выражать недовольство существующей политикой, отказываясь от поддержки и подчинения органам государственной власти. Среди широких слоев населения увеличивалось влияние леворадикальных политических сил, и прежде всего большевистской партии. Провозглашаемые ею популистские лозунги оказывали все возрастающее влияние на настроения и позиции рабочих, крестьян, солдат. Особенно успешно большевистская пропаганда велась в крупных промышленных центрах среди рабочих и солдат гарнизона, а также на фронте. Воинские части «большевизировались», то есть выходили из подчинения командования, отказывались выполнять приказы и все громче заявляли о необходимости скорейшего окончания войны. Ситуация и в армии, и в тылу становилась трудноуправляемой для правительства.

Надо отметить, что всего за неделю до корниловского выступления лидер большевиков В.И. Ульянов-Ленин, говоря о «предательстве революции меньшевиками и эсерами» в период июльских событий, отмечал, что «...этот факт меньшевикам и эсерам хочется замять, затушевать, заставить забыть посредством „слухов“, будто казаки идут на Москву помимо Керенского, Церетели, Скобелева, Авксентьева, будто меньшевики и эсеры „защищают революцию“ и т.п. Дешевой ценой, состряпав глупенький „слух“: мы-де получим „доступ“ к большевистским воинским частям и подкрепим вообще доверие к Временному правительству» [258]. Ленин достаточно верно определил возможный политический маневр руководителей эсеровской и меньшевистской партий, стремящихся отмежеваться от правых политических сил во главе с кадетами и поддержать сильно пошатнувшийся авторитет Временного правительства. Еще до мятежа стали усиленно распространяться различные догадки, предположения и ничем не подтверждаемые сообщения о якобы готовящемся выступлении «контрреволюционеров». Появляются туманные сведения о передвижениях казачьих частей. К тому же политические взгляды казачьих лидеров, сложившиеся под влиянием речи А.М. Каледина на Государственном совещании, были хорошо известны. Поэтому постоянно муссируемые в печати слухи тревожили различные слои населения, включая и солдат тыловых гарнизонов. Эсеры и меньшевики «пугали казаками» для того, чтобы повести «самую решительную борьбу с контрреволюцией» на страницах газет и тем самым еще раз продемонстрировать свою революционность. Не последнее место занимали и судорожные попытки правительственных должностных лиц дезавуировать имевшие место тесные контакты с представителями буржуазных партий правого толка, корниловской Ставкой и генералитетом.

Началось корниловское выступление. Испугавшись, что в случае успеха Корнилов может разогнать не только большевиков и другие крайне левые политические организации, но и вообще все социалистические партии, эсеро-меньшевистские деятели призывают мелкобуржуазную демократию, рабочих и солдат к борьбе. Таким образом они надеялись разгромить становившееся опасным праворадикальное политическое движение и привлечь на свою сторону широкие слои населения и армейские подразделения. Керенский объявляет Корнилова мятежником и отстраняет от должности главнокомандующего армией. И именно в этот критический момент в столичных газетах появляется напугавшее многих сообщение о присоединении к мятежникам донского атамана. Кто был объективно заинтересован в искусственном раздувании масштабов начавшегося выступления? Конечно, лидеры социалистических партий – меньшевистской, эсеровской и большевистской. Причем большевики вполне резонно рассчитывали на то, что развернувшиеся события позволят окончательно преодолеть последствия июльских событий и официально легализовать свою деятельность. Меньшевики и эсеры же вовсю стремились показать свою революционность и решительность в борьбе с контрреволюцией, укрепить социальную базу.

К сожалению, никаких достоверных сведений относительно авторства сообщения о «выступлении атамана Каледина» исследователями не обнаружено. Нами найдено только косвенное доказательство непосредственной причастности к этому делу органов Временного правительства. В начале 20-х годов в одном из белоэмигрантских изданий промелькнула фраза о том, что о телеграмме Каледина Временному правительству газетам было сообщено через бюро печати при Временном правительстве (курсив мой. – В. Т.) [259]. Видимо, в момент развивавшегося кризиса кто-то из членов правительственного кабинета или близких к нему структур предпринял данный маневр. Благо и общественное мнение в определенной мере уже было подготовлено к «выступлению казаков». Эти действия конечно же вели к осложнениям отношений правительства с казачьими лидерами. Но зато во много раз повышались шансы возможного привлечения на сторону Временного правительства широких слоев населения и, что было для него особенно важно, армейских подразделений, в большинстве которых наблюдалось доминирование большевистского влияния.

Характерно и поведение правительства по отношению к донскому атаману в период рассматриваемых событий. После появления сообщений о присоединении его к Корнилову Керенский лично направляет на Дон телеграмму под № 59, в которой говорилось, что Временное правительство «...отчислило генерала от должности и предало его суду» [260]. Но буквально следом в Новочеркасск приходит телеграмма под № 60, также подписанная Керенским, в которой содержалось указание задержать выполнение телеграммы № 59 [261]. А в час ночи 1 сентября на имя коменданта Новочеркасского гарнизона поступает телеграмма военного министра А.И. Верховского, где сообщается о подтверждении отстранения Каледина от должности и об его аресте [262]. 4 сентября Керенский вновь сообщил в Новочеркасск о смещении Каледина с поста войскового атамана и предании его суду, но в то же время «...решено ареста в качестве меры пресечения не применять» [263]. Налицо определенная растерянность и очевидная непоследовательность действий правительства. Один из участников тех событий впоследствии с ядовитой иронией отмечал, что «Временное правительство, без всяких оснований, руководствуясь лишь появившейся в некоторых газетах провокационной телеграммой (якобы отправленной Донским атаманом А.М. Калединым на имя Вр. Правительства), не проверив правильность сообщения, невзирая даже на то, что само Вр. Правительство (которому якобы была адресована депеша) такой телеграммы не получало, не запросив самого атамана и Донское правительство, не запросив даже своего собственного областного комиссара М.С. Воронкова ... – Вр. Правительство объявило Донского атамана изменником, предало суду, отрешило от должности... В то же время целых два военных округа – Московский и Казанский – были мобилизованы против Дона и около некоторых городов (например, Пензы) стали рыть „для защиты от казаков“ окопы» [264].

28 августа на Дону стало известно о выступлении генерала Корнилова. В этот же день в областном правлении в Новочеркасске под председательством товарища войскового атамана М.П. Богаевского созывается совместное заседание войскового правительства и областного военного комитета, образованного еще в июне на съезде делегатов воинских частей в качестве совместного органа представителей казачьих и солдатских подразделений. Председатель комитета В.А. Арнаутов настаивал на принятии решения о поддержке Временного правительства и осуждении мятежа главковерха. Однако войсковое правительство уклонилось от принятия резолюции об отношении к происходящим событиям. М.П. Богаевский говорил о необходимости воздержаться от каких-либо действий, пока события не определятся и не выяснится соотношение сил [265]. На закрытом заседании войскового правительства принимается решение о созыве Большого войскового круга [266].

29 августа областной военный комитет вынес резолюцию в поддержку Временного правительства. Аналогичное заявление делает Новочеркасская городская дума. Но войсковое правительство по-прежнему безмолвствовало. На заседании городской Думы столицы войска Донского М.П. Богаевский вновь высказался в пользу выжидательной позиции, заявив: «Вопрос ставится прямо: чья возьмет: Корнилов или Керенский» [267]. На какие-либо активные действия войсковое правительство не решалось [268].

В Кубанском войске атамано-офицерские верхи не скрывали своей солидарности с выступлением и даже заявляли о готовности его поддержать [269]. В местных газетах появляются провоцирующие сообщения об участии на стороне генерала Корнилова нескольких кубанских полков и артиллерии [270]. Кубанский казачий круг, проходивший 29–31 августа в Армавире, обсудив с представителями невойскового сословия текущие события, принял решение «никаких резолюций не принимать» [271]. Официальные кубанские казачьи органы никаких конкретных действий и заявлений не принимали.

В ходе движения корниловских войск к Петрограду отмечалась значительная неорганизованность. В них царили неразбериха и растерянность [272]. По свидетельству генерала П.Н. Краснова, «...не только начальники дивизий, но даже командиры полков не знали точно, где находятся их эскадроны и сотни» [273]. 29 августа к казакам 1-й Донской дивизии прибыли новые группы агитаторов от ВЦИКа Советов, местных Советов рабочих и солдатских депутатов. В настроениях казаков, и без того обуреваемых сомнениями, начал обозначаться перелом. Он произошел на следующий день, когда казаки 9-го и 13-го Донских полков этой дивизии заявили о категорическом отказе продолжать движение на Петроград [274]. В этот же день, 30 августа, общее собрание комитетов, частей и подразделений Уссурийской конной дивизии приняло постановление о подчинении Временному правительству и осуждении корниловского выступления [275]. Большая часть офицеров 1-го Уссурийского, 1-го Нерчинского и 1-го Амурского казачьих полков и Приморского драгунского полка, входивших в состав дивизии, были арестованы [276]. Казаки отказались участвовать в выступлении. Поход на столицу полностью провалился. Не были выполнены также и приказы Корнилова о направлении к Петрограду 5-й Кавказской казачьей дивизии из Финляндии [277] и 5-й Донской казачьей дивизии с фронта [278].