Чтение онлайн

– Я понял, что шофер умирает, - услышал Кириллов.
– Он умирал на ходу. У него что-то случилось с головой, и потому я схватил руль, чтобы попытаться избежать столкновения с автобусом.

Больной говорил тихо, но уверенно. В голове Кириллова пронеслась мысль о том, что Иванову кто-то сообщил о смерти шофера. Понимая, что его борьбу с шофером могли видеть, он и решил сказать, что шофер умер до аварии.

"Наивный парень, - подумал про себя Кириллов.
– Ведь медики точно определят причину смерти шофера..." Однако докучать недоверием еще не окрепшему человеку, лежащему перед ним, Кириллову не хотелось.

– С ваших слов, Виктор Васильевич, - сказал он, как бы соглашаясь, - я записал: вы увидели, что шоферу стало плохо, и пытались перехватить руль.

– Он умирал, но это все равно.

– И после этого произошла авария?

– Да.

– И последний вопрос. Когда и кто вам сказал, что шофер умер?

– Никто мне не говорил. Я и тогда уже знал, что шофер умрет. Потому и схватил руль.

Последние слова Иванов произнес с нарастающим напряжением и даже приподнялся в постели. Кириллов тоже поднялся и, не желая более утруждать больного, успокаивающе сказал:

– Спасибо, Виктор Васильевич. На сегодня кончим. Поправляйтесь. И тогда мы уточним подробности.

Лейтенант кивком попрощался с больным, который снова откинулся на подушку и устало отвернулся.

Выйдя из палаты, Кириллов прошел к дежурному врачу и спросил его о причине смерти шофера, доставленного в больницу вместе с Ивановым.

Дежурный врач, перебрав папки, нашел заключение, прочитал его про себя. Потом, уже имея опыт общения с милицией, сказал, обращаясь к Кириллову:

– Запишите. Смерть больного, доставленного в больницу десятого июля сего года в результате дорожного происшествия... наступила вследствие обширного кровоизлияния в мозг. Рана подреберья, явившаяся результатом вдавливания сломанного руля, причиной смерти послужить не могла.

Кириллов быстро записывал, но скрыть своего удивления не сумел, и дежурный, который привык к равнодушию должностных лиц при самых трагических известиях, заинтересованно спросил:

– Вас что-нибудь удивляет в этом диагнозе?

– Скажите, - вместо ответа спросил Кириллов, - мог кто-нибудь сообщить Иванову о том, что шофер, с которым его доставили в больницу в одной карете, умер?

– У нас в больнице никто!
– уверенно ответил врач.

– Он мог услышать это в санитарной машине?

– Мог, конечно... Но...
– Врач переложил несколько папок, открыл одну из них, вчитался.
– Судя по истории болезни, Иванов был доставлен в больницу в бессознательном состоянии.

– Без сознания его положили и в санитарную машину. Это я помню точно, сказал Кириллов.
– Но ведь он мог ненадолго очнуться в машине и услышать слова сопровождающих медиков о смерти соседа...

Дежурный врач пожал плечами. А Кириллов, опровергая это им же самим высказанное мнение, продолжил:

– Однако бригада санитарной машины вряд ли могла с ходу установить причину этой смерти. И тем не менее Иванов сказал мне, что шофер умирает на ходу, как он выразился. То есть до аварии. И указал причину - что-то с головой.

Собеседник Кириллова посмотрел на него, как тому показалось, снисходительно и, снова взяв папку с историей болезни умершего шофера, пояснил:

– Здесь есть ответ и на этот вопрос. Естественно, что патологоанатом, производивший вскрытие, обязан был заинтересоваться тем, что произошло сначала. Смерть и затем ранение или наоборот - ранение и затем смерть, хотя и не по причине ранения. Так вот, по количеству вытекшей крови и по ряду других признаков патологоанатом заключает: "Ранение было получено умершим еще при жизни. Смерть от кровоизлияния наступила через очень короткое время, но после аварии и ранения". Такое же заключение дала и "скорая помощь".

– Понятно, - согласился Кириллов.
– А можно ли предположить, что шоферу стало дурно и он потерял сознание еще до аварии? Тогда авария становится неизбежным следствием его обморока.

– Конечно. Вполне реальное предположение. Инсульт, то есть кровоизлияние в мозг, очень часто начинается с потери сознания, - ответил врач.

Кириллов кивнул. Объяснения были исчерпывающими.

– А как здоровье Иванова?
– справился он у врача.

– Легкое сотрясение. Недели две постельного режима, и он полностью поправится.

Итак, все становилось на свои места, все сходилось. Шофер самосвала почувствовал себя плохо и потерял сознание. Машина стала неуправляемой. Иванов, увидев это, схватил руль, попытался выправить машину, но не сумел. Произошла авария, самосвал врезался в стену, задавив при этом оказавшуюся здесь женщину. Шофер получил ранение и, не приходя в сознание, умер, хотя ранение и не явилось прямой причиной его смерти. Иванов отделался сильными ушибами, но он-то отлежится. И хотя умерли двое, виновных, по мнению Кириллова, нет. Разумеется, дело должно быть передано в суд, и судьи будут долго разбираться в обстоятельствах происшествия. Но вряд ли они придут к другому мнению. Впрочем, это уже Кириллова не касается. Он должен дать исчерпывающую картину происшествия, и он сделает это.

Через две недели Кириллова вызвали к следователю прокуратуры.

Пройдя в приемную и доложив о себе, Кириллов увидел на скамье ожиданий Иванова. Тот взглянул на лейтенанта, сдержанно ответил на его приветствие, но особого оживления не выказал.

Следователь Филатов не был Кириллову знаком, хотя они и встречались не раз в служебных помещениях милиции. Предложив Кириллову сесть, следователь положил перед собой лист протокола. После ряда вопросов, проясняющих картину происшествия, Филатов спросил:

– Вы нашли пассажира в таком положении, из которого явствует, что он держал руль машины?

– Да. Я указал это в своем донесении.

– Иванов говорил, что он пытался выправить машину, когда водителю стало плохо?

– Когда водитель стал умирать на ходу, так дословно сказал мне Иванов, - ответил следователю Кириллов.
– И это меня удивило. Он не сказал, что водителю стало плохо, а именно что он умирает. И действительно, экспертиза показала, что водитель умер вскоре после удара, но не от раны.

– Итак, водитель умирает после аварии.
– Филатов сделал ударение на слове "после".
– До аварии он был жив. Какова была нужда вмешиваться и не случилось ли так, что Иванов, наоборот, помешал шоферу, пусть даже в последние секунды жизни, справиться с машиной?

Кириллов пожал плечами и ответил, что никаких данных так думать у него нет.

– Как же тогда можно объяснить показания прохожего, который видел борьбу в кабине и слышал крик? Я вызывал его, вот его показания. Они совпадают с тем, что он говорил и вам.