Чтение онлайн

– Иванов ведь не отрицает, что вырывал руль у шофера. Стало быть, свидетель говорит правду, - ответил Кириллов.
– А вот зачем Иванов это делал, я выяснить до конца при беседе с ним в больнице не имел возможности - он был еще слаб.

– Для этого я и пригласил его сегодня, - ответил Филатов и затем спросил: - В скольких метрах от места аварии затормозил автобус?

– На плане, который составила опергруппа, - Кириллов кивнул на документы, лежащие на столе следователя, - указано, что до автобуса было шестьдесят два метра.

– Это ведь гораздо больше тормозного пути обеих машин - самосвала и автобуса - при тех скоростях, с которыми они ехали.

– Конечно.

– И потому записанное вами утверждение Иванова о том, что он схватил руль для избежания столкновения с автобусом, оснований не имеет?
– спросил следователь.

– Они могли столкнуться позже.

– Но этого не случилось. И мы не можем гадать, случилось бы столкновение или нет, если бы машины продолжали ехать. А вот наезд на гражданку Афонину произошел. И закончился он ее смертью.

– Да, это так.

– У меня к вам, товарищ Кириллов, еще вопрос - как к дорожному эксперту и одновременно свидетелю. Является ли наезд на гражданку Афонину следствием поворота руля Ивановым? И еще точнее - произошел бы наезд, если бы Иванов не схватил руль?

Кириллов замялся с ответом. По сути, у него спрашивали, виновен Иванов в смерти Афониной или нет.

– Я не могу ответить точно, - произнес он наконец.
– Да и кто это может знать? Но то, что машина потеряла управление в результате смерти водителя, - это достоверно. Это опирается на заключение медицинской экспертизы.

– Затем последовавшей смерти, - уточнил Филатов.
– Затем! А в момент поворота шофер был жив!

– Я задавал врачам вопрос, - возразил Кириллов.
– В деле это есть.
– Он снова указал на бумаги, невольно ловя, себя на мысли, что сейчас ведет себя не как беспристрастный свидетель, а как сторона, отстаивающая невиновность Иванова.
– Врачи говорят, что кровоизлиянию в мозг и смерти от этого, как правило, предшествует потеря сознания. А отсюда вытекают и неуправляемость машины, и правомерность действий Иванова - хотя бы с целью спасти себя. Вот, правда, неудачно он сработал, да ведь это не его вина, а скорее его беда.

Филатов также почувствовал сформировавшуюся позицию Кириллова, укоризненно, как тому показалось, качнул головой, но ничего не сказал. Затем подошел к двери и, уже обращаясь к лейтенанту на "ты", как бы закончив на этом официальную часть разговора, произнес:

– Ну ладно. Давай я поговорю с Ивановым. А ты сиди и слушай. Может, и заметишь что новое.

Иванов вошел, окинув обоих спокойным взглядом, поздоровался с Филатовым и, не дожидаясь приглашения, сел на стул в некотором отдалении от стола. Филатов несколько поморщился от такой, с его точки зрения, бесцеремонности, но поскольку приглашение сесть было обычно первым, с чем он обращался к посетителям, высказываться по этому поводу не стал.

– Иванов, Виктор Васильевич, студент-физик, год рождения...
– произнес Филатов обычную формулу знакомства.

Кириллов смотрел на заметно посвежевшее лицо Иванова и никак не мог уловить, что же выделяет его из массы, чем оно привлекает к себе внимание.

"Может быть, какая-то внутренняя сосредоточенность?
– подумал Кириллов.
– Ну да, ведь он же студент-физик. Возможно, ему и следует быть задумчивым".

– Виктор Васильевич, - услышал Кириллов вопрос Филатова, - расскажите, что предшествовало аварии.

Иванов внимательно посмотрел на Филатова и затем неожиданно произнес:

– Расскажу. Только сначала ответьте на телефонный звонок.

Кириллов мог поклясться, что Иванов указал на телефон прежде, чем тот зазвонил. На лице Филатова на долю секунды выразилось недоумение, и он уже открыл рот, чтобы что-то сказать по этому поводу, но телефон на его столе действительно зазвонил. Брови Филатова поднялись еще выше, он поднял трубку и начал ничем не примечательный служебный разговор с кем-то из хорошо знакомых ему людей. Несомненно, договоренности о звонке Иванов с этим человеком иметь не мог. И потому Филатов, положив трубку, со вниманием взглянул на Иванова. Но прежде чем следователь успел спросил его, откуда он узнал о предстоящем звонке, Иванов сказал:

– Об этом потом. Вы просили рассказать, что предшествовало аварии? Я уже рассказывал лейтенанту.
– Иванов кивнул в сторону Кириллова.
– Но могу и повторить. Я почувствовал, что шофер умирает. Не схвати я руль, самосвал увеличил бы скорость, и мы врезались бы в автобус. Я могу показать, на каких местах пассажиры были бы убиты. Сам я в этом случае пострадал бы не очень сильно, так как успел бы выпрыгнуть из кабины. В больнице, во всяком случае, не лежал бы.

Оба слушателя удивленно смотрели на Иванова. Говорил он уверенно, и Кириллов по-прежнему невольно размышлял о том, чем облик его отличается от других. На лице же Филатова удивление сменилось обычным официальным выражением: он как бы вспомнил, что в этом кабинете по долгу службы ему не раз приходилось выслушивать неправдоподобные вещи, что его работа следователя как раз и состоит в том, чтобы отсеять шелуху придуманного и выделить правду. И потому он с профессиональной цепкостью снова взял инициативу допроса в свои руки.

– Давайте, Виктор Васильевич, расчленим ваше длинное к не во всем понятное мне объяснение на части. Первое: почему вы решили, что шофер умирает?

– А почему я сказал вам, что сейчас зазвонит телефон?
– ответил вопросом Иванов.

– Не знаю, - не растерялся Филатов.
– Может быть, случайность? Впрочем, объясните мне то и другое.

– Объяснить трудно. Считайте, что я просто чувствую логику всякого движения.

Иванов замолчал, а Филатов теперь уже не спешил задать следующий вопрос, хотя и не собирался отказываться от продуманной схемы разговора.

– Ну, раз вам объяснить трудно, будем считать, что объяснить вы этого не можете.
– И, как бы останавливая легкое протестующее движение Иванова, он продолжил: - Ответьте на второй вопрос. Почему вы утверждаете, что если бы вы не перехватили руль и не повернули его, то самосвал прибавил бы скорость и врезался в автобус?

Иванов ответил не задумываясь:

– Потому что мотор уже взревел сильнее и самосвал начал разгоняться. А вот то, что он врезался бы в автобус, я опять-таки почувствовал.

– Первая часть вашего ответа объяснима, - сказал Филатов, утвердительно кивнув.
– Шофер, потеряв сознание, мог тяжестью напрягшейся или, наоборот, расслабившейся ноги нажать на педаль газа и тем самым прибавить мотору оборотов. Это я принимаю. Но вот вторая часть... Да еще с указанием пассажиров, которые пострадали бы в результате предполагаемого вами столкновения с автобусом. Нет, простите, это уже из области мистики!

– Телефон, - ответил Иванов.
– Сейчас зазвонит.

Снова раздался телефонный звонок, и Филатов ответил с плохо скрываемой резкостью, невольно маскируя собственное удивление. Однако звонила жена следователя, которая хотела выяснить, когда он вернется домой. Филатов, смягчив тон, закончил разговор и, отбросив всякую мысль о преднамеренности звонков, угаданных Ивановым, заметил, кладя трубку: