Чтение онлайн

Но почему во Франции и повсюду в Европе геополитическая великоконтинен-тальная линия постоянно терпит поражение? Геополитика, более чем доктрина действия, есть прямое действие доктрины, доктрины в действии. Прямое геопо-литическое действие не обязательно требует прихода геополитических групп к власти, захвата власти. Оно имеет успех лишь тогда, когда направляется из аб-солютного центра уже существующей военно-политической власти, исходит из недр уже полностью сформированного и всецело господствующего на месте ре-жима.

В любом случае благодаря исследованиям, в том числе и более закрытым, с за-падной стороны предпринятым генералом Гвидо Джаннеттини, нам ясно, что «геополитическая линия», действующая то в тени, то на авансцене политики Москвы и вообще восточного социалистического блока имела начало в карьере и личном демарше генерал- полковника С. М. Штеменко и ни на мгновение не исчезала с непосредственно оперативного уровня.

Но не все ли это в прошлом? В геополитике и для большой геополитики всегда все в настоящем. Отсюда и необычайная важность, необычайная актуальность, которую следует признать, — с этих пор и навсегда, — действий, предпринятых генерал-полковником С. М. Штеменко в его время и с помощью средств, объек-тивно соответствовавших ситуации. «Полярная личность для полярной идеоло-гии». В конце концов, следует напомнить, что для основных приверженцев ве-ликоконтинентальной геополитической линии абсолютный центр идеологиче-ской и военно-политической власти СССР находится не в Москве, но на «Северном полюсе», а «геополитические группы», основанные генерал-полковником С. М. Штеменко во внутренних кругах Красной армии называются также «по-лярными ложами».

Теперь, когда все это сказано, думаю, следует вновь указать на такую же по-лярную миссию генерала Александра Поскребышева, начальника личного сек-ретариата И. В. Сталина, а также ответственного за специальный сектор. В недрах сталинского режима и на вершине его в качестве советника И. В. Стали-на он был тем же, кем на вершине национал-социалистического государства рядом с Адольфом Гитлером был Мартин Борман, которого некоторые, в том числе Пьер де Вильмарест, даже подозревают в прямой работе на СССР.

Ибо генерал Александр Поскребышев — в конце концов, пришло время сказать это — был человеком Берлина в Москве, где делал то, что должен был делать, и сумел сделать то, что сумел.

Постоянной поддержкой со стороны маршала Г. К. Жукова генерал-полковника С. М. Штеменко также полностью обязан генералу Александру Поскребышеву, благодаря которому С. М. Штеменко и был поставлен осуществлять свою вели-коконтинентальную миссию, свое «полярное задание».

С другой стороны, в течение долгого пребывания Леонида Брежнева на посту генерального секретаря, и особенно в последние годы его деятельности, наме-тилась определенная внутренняя тяга к сталинизму. Она проявилась, прежде всего, в попытке доктринально и оперативно осуществить ту же самую велико-континентальную геополитическую линию, которую после 1936 года проводил сначала И. В. Сталин, а затем, с еще большим размахом, С. М. Штеменко. Неза-долго до ухода со сцены Л. И. Брежнева и разгрома его «Днепропетровской группировки» эти попытки, казалось, даже возымели успех. Известно также, что сам Л. И. Брежнев более или менее тайно укреплял уже достигнутые вели-коконтинентальные позиции СССР, возглавил и усиливал в своих собственных интересах Совет обороны СССР и стремился к осуществлению силовой военной политики, то есть внес свой вклад в континентальное сближение с Германией, что впоследствии не только способствовало объединению двух германских гос-ударств, но и позволило совершить общее «перецентрирование», тотальный разворот советской политики в сторону Германии и Западной Европы вообще.

Однако сами немцы не ответили на прогерманские усилия Леонида Брежнева, как ранее не ответили на визионерские действия генерала де Голля. И то и дру-гое было намеренным, со знанием дела совершенным проигрышем ситуации, фактически саботажем.

И. В. Сталин, возможно, уже слишком далеко, но притяжение Германии тайным образом постоянно ощущается в Советской России. Летя из Пекина над Сибирью рейсовым самолетом после своего неофициального визита в Пекин по пригла-шению Чжоу Эньлая, Артур Аксман — он сам в присутствии Отто Скорцени рас-сказывал мне об этом в Мадриде — внезапно обнаружил себя окруженным большим количеством советских офицеров высшего ранга, бывших полностью в курсе всех целей его поездки. Их разговоры о том, что «новая континентальная миссия Германии» должна иметь в виду СССР, а не Народный Китай и ни в коем случае не «экспансионистские планы Чжоу Эньлая», дали ему ощущение при-сутствия на «геополитической сессии Генерального штаба на высшем уровне», а великоконтинентальная верность советских офицеров напомнила тайные встречи в кругах «внутренней оппозиции» SS Hauptamt в Берлине. «Я не мог отделаться от мысли, — признался мне Артур Аксман, — что времена возвращаются».

Встреча Артура Аксмана в летевшем над Сибирью самолете с членами «геопо-литической группы» из «полярной ложи» Генерального штаба Красной армии заставила меня задуматься о выпущенном в 1962 году фильме Джона Франкен-хаймера по роману Ричарда Кондона «Маньчжурский кандидат». По странному стечению обстоятельств я посмотрел «Маньчжурского кандидата» в Мадриде в тот же вечер, в который встречался с Артуром Аксманом. Все связано.

Последней битвой, выигранной генерал-полковником С. М. Штеменко в недрах Красной армии, было включение в военную доктрину возможности применения наряду с новыми сверхстратегическими межконтинентальными баллистическими ракетами также и обычных вооруженных сил. Пьер де Вильмарест указывает в связи с этим на «доктринальную прорывную статью» генерал-полковника С. М. Штеменко, опубликованную в феврале 1965 года в газете «Красная звезда», центральном органе Советских Вооруженных Сил, где он прямо заявил, что «невозможно осуществлять политику обороны СССР только с помощью межкон-тинентальных баллистических средств».

Прежде Хрущев, стоявший также и во главе руководящей военно-политической группы, выдвигал тезис о том, что «отныне политика защиты СССР должна быть основана исключительно на использовании межконтинентальных баллистиче-ских ракет».

Почему генеральный секретарь партии и его люди в Министерстве обороны и Генеральном штабе сделали столь вредный, если не роковой стратегический выбор в пользу применения исключительно новых межконтинентальных балли-стических ракет за счет обычных средств вооружения? Строго говоря, Пьер де Вильмарест лишь намекает на ответ. Но нам он ясен: это был выбор партии, направленный против органики Советских Вооруженных Сил с их собственной судьбой, с их возможностью континентального развертывания «от Берлина до Синьцзяна».

Дело зашло настолько далеко, как указывает Пьер де Вильмарест, что «Красная звезда» не без пафоса сразу же после отставки Хрущева писала: «Стратегия, от которой мы наконец отворачиваемся, рождена слабыми мозгами». Последовала кровавая стирка. «Ровно через восемь дней после смещения Хрущева», как от-мечает Пьер де Вильмарест, маршал С. С. Бирюзов, новый начальник Генераль-ного штаба, назначенный Никитой Хрущевым и руководивший в 1962 году уста-новкой советских ракет на Кубе, безусловный сторонник хрущевской доктрины мирового ядерного блицкрига, погиб 19 октября 1964 года в исключительно странной авиационной катастрофе. В том же самолете находился (и тоже погиб) генерал Н. Миронов, начальник отдела «административных органов» Централь-ного Комитета. Пьер де Вильмарест: «Установлено, что авиакатастрофа была подготовлена». Короче не скажешь.

Прямой и быстрый ответ Красной армии был абсолютно адекватен угрозе смер-ти, которой подобно было промедление.

Игнорирование опасности, исходившей от сверхстратегических доктрин Никиты Хрущева и его людей, неизбежно вело к быстрому упадку Красной армии с ее неотъемлемой и органической собственной судьбой, одно из проявлений кото-рой, способность к быстрому континентальному развертыванию «от Берлина до Синьцзяна», абсолютно не было единственным — сколь ни важным — проявлени-ем стратегической оборонной доктрины. За выбором Н. С. Хрущевым военной доктрины на самом деле стоял иной, совершенно иной выбор. Речь шла о диа-лектическом отрицании, а затем и разрушении всей национальной, метаполити-ческой и неотъемлемо харизматической миссии Красной армии в том виде, в каком она была определена генерал-полковником С. М. Штеменко и его «базо-выми геополитическими группами»: сохранением национальной целостности, самого бытия и национального сознания советского народа, то есть Великой Советской России, иными словами, и, прежде всего, ее «полярного предназна-чения», в строгом, чисто «штеменковском» смысле.

Для «базовых геополитических групп», действовавших в недрах Красной армии под «полярным» руководством генерал-полковника С. М. Штеменко и его людей, а также тех, кто стоял за ними — точнее, того, что за ними стояло, — Крас-ная армия была прежде всего «неотъемлемым состоянием сознания».

Дублируя Коммунистическую партию, она должна была стать тем, чем Коммуни-стическая партия стать не могла в принципе, ибо была лишь бессмысленной, темной структурой, выброшенной на поверхность в качестве чисто внешней приманки. Красная армия должна была стать, причем срочно, живой связующей тканью, формой и образом жизни. На более глубоком субверсивном уровне — «внешним», «коллаборационистским» проводником «подземной миссии» Рус-ской Православной церкви, а на Украине и в странах Балтии — подпольной Католической церкви. Должна была зажечь вечный огонь над мировым прахом.