Чтение онлайн

Отчуждаемая от национальных задач и постепенно уничтожаемая секретариа-том Коммунистической партии с его ядерной «хрущевской линией», с его ото-рванной от народа «преторианской гвардией» технических «внутренних наем-ников», Красная армия все яснее видела, как ее отрезают от живого социально-го и национального дыхания советской жизни, подчиняют «единственно вер-ной» линии Коммунистической партии. Необходимо было быстро реагировать, и Красная армия отреагировала немедленно, поставив ценой отказ от любого вмешательства, любого отчуждения ее тайной «полярной линии» как внутри, так и вовне. И вовне?

Разумеется, и вовне. Как только глава ГРУ генерал-полковник С. М. Штеменко добился для служб военной разведки стран восточного социалистического бло-ка постоянного и равного участия в постановке и осуществлении общих опера-тивных целей, равно как их истолкования и использования, а затем принял на себя руководство штабом Объединенных Вооруженных Сил государств — участ-ников Варшавского договора, он установил право национальных представи-тельств в руководстве Варшавского договора на прямое участие в разработке и определении линии «социалистического фронта» Восточной Европы. Это приве-ло его к конфликту, сначала со сторонниками исключительно советского коман-дования армиями Варшавского договора, соглашавшимися разве что на фор-мальное участие других делегаций в деятельности штаба.

Ситуация, парадоксально напоминающая борьбу обергруппенфюрера Бергера, который, будучи ответственным за европейские негерманские отряды войск СС (Waffen SS), отказался — и не он один — от всякого германского преобладания в командовании, а также в статусе солдат, унтер-офицеров, офицеров и генера-лов Waffen SS, равно как и от германской доктринально-идеологической исклю-чительности в разработке послевоенного «нового великоконтинентального ев-ропейского послевоенного порядка».

Полагаю, историко-политические аналогии уместны. Вспомним о драматиче-ских, более чем исключительных обстоятельствах запуска французских страте-гических сил ядерного устрашения генералом де Голлем именно тогда, когда с помощью крайне темного «алжирского дела» французской армии была нанесе-на тяжелая рана. «Объективные обстоятельства» этого «дела», разыгранного сомнительными игроками именно тогда, когда «один бросок позволяет все об-рести или все потерять», как говорил, почти галлюцинируя, генерал де Голль Пьеру Жоксу, неумолимо потребовали осуществить срочный запуск француз-ских ядерных сил стратегического устрашения, и это с необходимостью про-изошло в необходимое время.

Страшная, ужасающая аналогия возникает между авиакатастрофой, оборвав-шей жизнь генерала Жоржа Эльере, которого должны были вот-вот назначить на пост командующего французскими ядерными силами, трагического протаго-ниста «алжирской пьесы», и той, в которой погиб — по причинам, нами указан-ным, — маршал С. С. Бирюзов, выступавший активным сторонником использования межконтинентальных советских стратегических ракет. Сходство, как и смысл, событий более чем очевидно.

Великая армия, не являющаяся «Секретной вооруженной организацией», если угодно, не ОАС в прямом смысле слова, не армия и не имеет права носить ору-жие, ибо не способна воплотить метаисторическую судьбу, свое предопределе-ние. Всякая истинно великая армия есть орден. Тайный орден.

После ухода со сцены Леонида Брежнева внутренняя ситуация в СССР развива-ется по спирали со все большим ускорением и, как некоторые утверждают, ста-новится все более непредсказуемой. С восхождением к власти Михаила Горба-чева события не без внутренних разломов вышли на финишную прямую: ныне, когда советский мир постиг небывалый доселе крах, есть все основания счи-тать, что он рушится не самопроизвольно, что его обрушивают и, вероятно, приведут к окончательному крушению. Как и в октябре 1917 года, мировая ис-тория изменяется, обновляется и куется именно в России. Но, кажется, в смыс-ле, обратном ситуации 1917 года. Именно в том смысле, какой предвидел свя-той Максимилиан Кольбе, а Римско-католическая церковь считает сопряженным с грозными событиями, раскрывается непостижимая тайна мариальных явлений в Португалии, в Фатиме, в 1917 году. Известно, что во время одного из своих великих мистических видений святой Максимилиан Кольбе созерцал «лучистую статую Девы Марии на самой высокой башне Кремля» и что 13 июля 1917 года 351

Дева Мария доверила фатимской девочке Лучии душ Сантуш великую тайну: в назначенный день, при условии сохранения некоторых мистических требова-ний, о которых знает Римско-католическая церковь, «Россия обратится, и уста-новится мир».

В связи с этим приведу свидетельство Жака Верже: «Если остались корни, ни-что не потеряно. Посмотрите, как в России, после шестидесяти лет ГУЛага, со-хранили силу славянофильские и христианские идеи. Миссия России всегда бу-дет заключаться в защите Европы от азиатской культурной революции».

Сегодня СССР меняется, и готов измениться решающим образом. Причем, по-вторим, эти изменения могут произойти очень быстро, однако в любом случае в направлении, отличном и даже полностью противоположном революционному движению, приведшему в 1917 году к образованию СССР и давшем ему «новую судьбу», которую он так трагически навязал всему миру.

Не приведет ли, происходящий сегодня в СССР великий политический, точнее, метаполитический поворот прежде всего к разрыву, а затем восстановлению страны в ее собственной идентичности?

Нам следует определить, в чем состоит идентичность. Ответ здесь может быть лишь один. Имя ему — новая судьба. В более или менее долгосрочной перспек-тиве «новый СССР», «СССР последнего поворота судьбы», будет — и уже стано-вится — в точности таким, каким этого добивается тайный орден (назовем его так). Я имею в виду тайный орден в недрах Красной армии, созданный привер-женцами «полярной линии» «геополитических групп» генерал-полковника С. М. Штеменко, проводившими при соответствующей поддержке «великоконтинен-тальную линию» И. В. Сталина.

В чем состоит новая судьба СССР и, следовательно, всего восточного социали-стического блока, в чем исполнение и одновременно глубинное метаисториче-ское оправдание всего советского прошлого, можно сегодня понять только из спектрального анализа доктрины тайного ордена, действующего начиная с 1934–1936 годов в подземной инфраструктуре Красной армии и изнутри моби-лизующего, пока что более или менее сокрыто, всю полноту политических, ис-торических и экономических ресурсов СССР и советского строя.

Так, когда маршал Огарков, тогда глава Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, опубликовал призыв — и попытался основать на нем всю свою доктрину — к «интегральной милитаризации» и «общей и постоянной мобилизации» аппа-рата советской промышленности и вообще экономики, обращенный к небольшому числу тех, кто «в курсе некоторых вещей» — «малой группе, представлен-ной и конфиденциально работающей как в СССР, так и в Западной и Восточной Европе, — сразу стало понятно, что тайный орден готовится перейти в реши-тельное наступление. Последовавшая сразу же после этого заявления отставка маршала Н. В. Огаркова временно задержала это наступление, — но не специ-ально ли ушел он в тень, выжидая? Ибо час «решительного наступления», ви-димо, не настал, поскольку не были тогда еще созданы условия необратимого перехода к осуществлению новой редакции военно-политического плана теперь уже открыто евразийской континентальной направленности. Как обычно, те, кто торопятся, оказываются в конце концов вынуждены ждать последнего созрева-ния времен, их роковой зрелости.

Тем не менее самым жгучим сегодня остается единственный вопрос: является ли маршал Н. В. Огарков наследником генерал-полковника С. М. Штеменко, стоявшего во главе тайного ордена Красной армии? Что касается меня, то я сильно склоняюсь к этой мысли со всеми ее последствиями. Именно по этой причине я хочу обратить внимание на то, что сегодня во Франции есть два спе-циалиста, понимающих истинные политические и иные причины взлета карьеры маршала Н. В. Огаркова. Это Александр Адлер, штатный советолог газеты «Либерасьон» и, возможно, менее известный, но не менее компетентный Пьер де Вильмарест, выводы которого следует привести как можно ближе к тексту.