Чтение онлайн

– Вот видишь, - мгновенно реагирует он на мои слова, реагирует почти с радостью, словно я попался, - сам говоришь: сложно, значит, тем более командир должен быть там.

Он медленно, неспешно надевал меховую куртку, которую возил с собой в машине.

– Кроме того, - продолжал - сам должен понимать: нельзя командовать только с КП. Хорошо это, если летчики будут думать: командир дивизии не участвует в боях, трусит, что ли?

– Вы - дважды Герой, кто так подумает?

– Ладно-ладно, дифирамбы потом... Уже направляясь к самолету, повернулся, опять улыбаясь и щуря веселые глаза.

– Да, вот что. Вечером приеду вручать награды, У тебя сегодня много будет именинников. Как самодеятельность - подготовили новую программу? Пусть будет праздник как праздник...

Появляется над нами эскадрилья из соседнего полка.

– Кузнецов точно по часам. Давай и мы, - скомандовал Кравченко.

Он выруливает, машина идет на взлет. Поднимаю и я свою шестерку.

Группы расходятся. Теперь слышу комдива только по радио.

– Я - ноль первый, - это он.
– Смотреть внимательнее.

За воздушной обстановкой следят с командных пунктов - полка, дивизии, корпуса. Если прямой видимости происходящего нет, КП "видят" по радиодокладам. Поэтому время от времени старшие групп или летчики, действующие самостоятельно, докладывают о себе.

– Я - ноль первый. Подходим... Эфир пока спокоен.

– Я - тридцать первый. У нас чисто. Это мой доклад.

– Я - одиннадцатый, - доклад командира одного из наших полков. Атакуем "юнкерсов".

Солнце слепит. Кажется, все, что оно накопило за зиму, излучает сегодня.

– Я - ноль первый. Видим группу бомбардировщиков. Атакуем.

У нас пока только синь неба да солнце.

Накануне партизаны и разведчики сообщили о предстоящем массированном налете фашистской авиации. Стараемся встречать врага на подступах.

Вижу вдали точки, они приближаются, увеличиваются, уже различимо, что это бомбардировщики под прикрытием истребителей.

– Я - тридцать первый. "Юнкерсы" и "мессершмитты". Идем на сближение.

Эфир густеет звуками. Доклады все отрывистее, все чаще срываются в короткий крик.

– Я - ноль первый. Преследую восемьдесят восьмого!

– Никитин, куда ты девался?

– Леша, отверни! Отверни, Леша!

– Я - Федоренко. Нас зажали. Мы не справимся,

– Я - тридцать первый. Пушкин, помоги ему! Ну и Славгородский! Влез в самую гущу бомбардировщиков...

– Я - ноль первый. Появились фашистские истребители...

– Держись, Костя!

– Десятый, у тебя на хвосте "фоккер"!
– Голос выпаливает это с пулеметной скоростью, отчаянным надрывным криком.

– Получай, гад!

Сквозь близкие и громкие звуки доносятся отдаленные:

– Двойка, возьмите на себя верхних...

– Не дай, не дай ему уйти!..

– Командир, берегись!..

Ухо выхватывает из этого хаоса по-прежнему ровный, спокойный голос Кравченко:

– Я - ноль первый. Ранен. Машина плохо слушается. Через какое-то время:

– Я - ноль первый. Прыгаю...

Комдива сбили! Но жив он, жив, и все будет хорошо, ведь над своими прыгнул.

Передаю на свой КП, чтобы нас сменили, - горючее на исходе.

Садимся. Бензозаправщики, оружейники хлопочут возле самолетов.

Приземляется Як-3. Подрулил. Это командир корпуса.

– Подбили комдива, - говорю.
– Прыгнул он.

– Знаю...

Но в это время от штабной рации кричат:

– Командир дивизии погиб!

– Не может быть!
– Я ничего не понимаю.
– Сам слышал, что он прыгает.

Генерал Благовещенский берет микрофон.

– Как - погиб?

– Он, товарищ генерал, дотянул до своего КП. Машина сорвалась, не могла держаться. Он выпрыгнул, мы видели. Но парашют не раскрылся...

Командир корпуса улетел. Во второй половине дня вызвал меня к телефону.

– Как настроение?

– Неважное. Все переживают. Ожидали вечером... Знаете, как его любили!

– Знаю... А погиб ваш командир, как, может быть, никто не погибал. Осколок перебил вытяжной тросик его парашюта. Дернул кольцо - а впустую.

На другом конце телефона какое-то мгновение молча г.

– Вот что. Ожидается новая волна налетов. На заходе солнца. Подготовься. Команду получишь.

Приняв от меня трубку, чтобы перенести ее на аппарат, стоящий на дальнем конце стола, майор Островский повторил:

– На заходе солнца... "Юнкерсы" могут летать до глубокой темноты.

– Верно. А поэтому заготовьте побольше ракет. Может, в самом деле понадобятся при посадке.

Когда команда поступила, группа сразу же поднялась в воздух. На земле договорились: шестеро атакуют, а двое - в группе прикрытия.

В наушниках:

– Будьте внимательны!

И точно, на горизонте, где солнце легло на лес, красное зарево запятналось точками. Я стал считать. Восемнадцать! Может, и больше, может, за ними приближались другие, но считать уже некогда - первые перестраивались для пикирования.

Только ведущий клюнул носом вниз, чтобы разогнать свое многотонное тело для бешеной атаки по пехоте, я ему наперерез - он тут же вспыхнул.

Второго срезал Майоров. Третьего - Соболев.

– Как в учебнике, - не выдержал Соболев.

Разворачиваемся крутым виражом. Очередной фашист уходит в атакующее пике, чтобы сбросить свои бомбы, но он у меня в прицеле. Жму на гашетку, самолет содрогается от пушечных выстрелов, вижу в прицеле дымок...

– Тридцать первый, меня зажали!
– это Соболев, и трудно передать его интонацию.

– Вижу!

Соболев - вот он впереди меня кладет машину с крыла на крыло, а за ним два цепких "мессершмитта". Я тут же выстрелил по одному из них - он шарахнулся в сторону.

Бросаю машину вверх. Что-то заставляет оглянуться - ох как он несется на меня! Огонь ему еще далековато открывать. Но мне все равно не уйти. Если отверну, - достигнет и расстреляет. Если вверх, - тоже расстреляет. Крутой вираж - вниз и влево, и навстречу ему!

А, не нравится! Отворачиваешь!

Метров с пятидесяти всадил в него длинную очередь - полетели куски...