Чтение онлайн

– Садись, Таня.

Мы устроились по двое на койках, друг против друга:

– А что с рукой?
– напомнил Костя.

– Гляжу: полная крага крови. Стащил перчатку и вылилась кровь ручьем.

Таня испуганно закусила губу. Костя подал ей знак: спокойно, мол, все уже позади.

– "Мессеры" не улетели. На снегу я - прекрасная цель. И стали они парой пикировать на меня. Бежать? Но снега по пояс. Бросился под двигатель, и тут они начали палить - только звон стоит. Ушли. И с противоположной стороны пикируют. Прячусь под другой бок мотора. Добили бы они, но как раз наша шестерка появилась...

– Та, что выслали на помощь, - уточнил Костя.

– Содрал еле-еле с себя нательную рубаху и наложил жгут. Переночевал в кабине. Про жгут забыл, что его долго держать нельзя. Рука вовсе омертвела, Утром выдрал из-за бронеспинки НЗ и пошел. Тяжело нести - взял только шоколад. Куда идти? Решил на канонаду. Прикинул, что до передовой ближе, выйду. А в тыл если - по этим лесам можно год петлять. Два дня шел. Представляете, по такому снегу? К вечеру набрел на лесную дорогу, сел на пень - буду ждать. Чувствую, могу сознание потерять. Откушу шоколада, снега глотну, и все жду. Глубокой ночью слышу песню. Наши? Немцы? Не понять, и не понять откуда. А может, мерещится уже? Жду. Вдруг лошадь в упряжке, сани а ночь лунная. Оказалось - наши.

Скрыпник рассказывал, стал я замечать, уже в жару. Хотел было остановить его, но он, видимо, устав, сам заторопился:

– Завезли меня в медсанбат, там посмотрели: руку ампутировать! Взмолился: "Что хотите, только оставьте руку. Нужна драться". Заговорили, засоветовались, вызвали полковника. Попробую, говорит. Сделали операцию. Ну а потом - в санитарный поезд, оттуда я и сбежал. Вот и все.

– Молодец, что сбежал, - поощрил Федоренко.
– Вот так оторвешься, а потом попробуй в свой полк вернись.

– Нет, только в свой, - тряхнул головой Скрыпник.
– Он ведь родным тебе становится, твой полк.

В тот же день врач полка доложил: Скрыпника нужно в тыл.

И все-таки вернется он в свой полк. И будет сражаться до победы. И увезет потом в свою Полтаву сибирячку Таню. Будет у них два сына, и оба тоже свяжут свою жизнь с авиацией...

На КП я засиделся допоздна. Отвлек дежурный: - Вас какой-то пехотный старший лейтенант спрашивает,

Вошел он, высокий, подтянутый. Замялся. Странно как-то...

Кашлянул. Снял шапку, начал перебирать в руках. Все это длится мгновения, но очень выразительно.

– Одним словом, - сказал старшин лейтенант, - диверсант я.

Чего угодно можно было ожидать, только не этого.

– Диверсант?
– переспросил я, обескураженный.

– Вообще-то, старший лейтенант, из 2-й ударной армии. Попал в июне прошлого года в плен. Стали немцы вербовать на это дело. Подумал: вот путь, по которому можно вернуться. Пусть тюрьма, пусть даже расстрел, но чтоб вернуться к своим...

Он сильно волновался. Надо было поговорить с ним подробнее. Дежурному приказал разыскать капитана Козюка.

– Вы один?

– Еще четверо. Выбросили с самолетов По-2. Немцы так и оставили наши опознавательные знаки...

– Откуда у них По-2?

– Наши когда-то ошибочно сели.

Припомнился тот давний случай. Группа По-2 должна была доставить грузы в окруженную 2-ю ударною армию и взять раненых. Ведущий заблудился над лесами и приземлил группу на похожую поляну, но там были фашисты...

– Давно вы здесь?

– Десять дней.

– Десять дней, а только сейчас явились.

– Нельзя было, мог провалиться.

– Что же делает эта группа?

– Днем находятся в назначенных пунктах. Кто возле аэродромов, - между прочим, корректировку "Берты" тоже вели, кто на железнодорожной станции, кто интересуется штабами. Вечером собираются, обобщают, передают по радио собранные разведданные. В ближайшее время намечено переходить к диверсиям.

Похоже на правду. Теперь понятно, отчего, лишь приходят на станцию эшелоны, - валом валят сюда "юнкерсы". И все же надо быть осторожным.

– Чем вы докажете все это, да заодно и искренность своих намерений?

– Завтра все соберутся, вся группа. Мы живем в лесу...

Хлопнула дальняя дверь, послышались шаги, стали осторожнее, и в кругу света неслышно появился Козюк.

...
– Живем в лесу. У нас там землянка, рация. Завтра можно всех взять.

Козюк все понял из услышанных им слов.

– Позвоните в особый отдел корпуса, - посоветовал. На другом конце провода какое-то время размышляли.

– Отпустите его, иначе группу нам не взять - всполошатся. Об остальном договоримся с утра. Где землянка?

– Недалеко от нас, в лесу.

– Тогда ваших людей и используем. Нашим в помощь. А этого надо поскорее отпустить.

Ему явно не хотелось возвращаться.

– Заслуживай прощение, - сказал Козюк.

– Да, конечно, - спохватился старший лейтенант.
– Я готов кровью... Пусть даже погибну, но чтоб не в одной яме с ними хоронить, а?

– Тебя не тронут, - пообещал капитан.

Когда старший лейтенант уходил, Козюк продолжительно смотрел ему вслед. Может, запоминая? Обернулся ко мне:

– А мы их искали... СМЕРШу сейчас работы - ужас! Очень густо их тут немцы насажали... Жалко мне чего-то стало этого, - без всякой связи с предыдущим завершил он.

Взгляды наши сходятся. Козюк тотчас отводит глаза, смущенный. Неужели "лед тронулся"? Во всяком случае, мягче стал, сдержаннее, приходит, рассказывают, к людям - посидеть у огонька, покурить, поговорить. Заставляет себя? А хоть бы и заставлял, хуже не будет.

– И насчет Шахова вы с замполитом оказались правы, - опять неожиданно произносит он.
– Крепкий боец получился.

Представляю, как даются ему такие признания. Не от неловкости ли торопится:

– Разрешите идти?

На следующий день, точнее сказать, уже ночью, наши механики и мотористы, выделенные в группу захвата (они с гордостью произносили незнакомый им прежде термин) несколько раз повторяли рассказ о поимке вражеских диверсантов.

А через несколько дней погиб лейтенант Константин Федоренко. Смерть доказала, что сильных людей она умеет подстерегать на мелочах, на мгновениях их расслабленности.