Чтение онлайн

Праздники Андрей не любил. Вернее, не так: любил, но только в далеком детстве. Тогда они обещали что-то интересное. Зимой, вот как сейчас, – подарки, угощения, гуляния и веселье повсюду с особым размахом. Нетерпение гнало его то из темного дома к кострам, что ярко горели на площадях в самую длинную ночь года, то к елке, где блестели яркими обертками подношения от подобревшего после получения крестного имени Деда-зимника.

А потом как-то перегорело, праздники стали предсказуемыми, утратили свою завлекательность, загадочность. Чуда в них совсем не осталось – одна рутина. Все попытки Альбины таскать мужа на балы во Властинце упирались в его глухое раздражение и нежелание выходить из дому в редкие дни отдыха – работа в следственном приказе Звягинцева отпускала нечасто. Да и что ему те балы? На других посмотреть, себя показать? Сплетни да наветы слушать? Зачем вот? Не понимал этого Андрей. Скука же смертная. Вот разве что танцевать он любил когда-то, в юности еще. Так он много чем увлекался, и тоже все перегорело. Хотя вот…

Вспомнив о простеньком серебряном колечке-артефакте с небольшим, но чистым лалом, Звягинцев улыбнулся. Сам его делал и на правду зачаровал. А еще лалы идут брюнеткам. Но это потом, после Рождества. Или в ночь? Уж как получится...

Чем не праздник?

Свободен, правда, он и теперь не был, разве что от бывшей.

Триумфальное возвращение Елизаветы Львовны Ланской и арест Артурчика Уварова словно сорвал плотины. Шли теперь к частному сыщику не только за поиском пропавших котиков и собачек да слежкой за неверными женами. Весь календарь у него на столе был исписан напоминаниями о важных и – чего греха таить – денежных делах.

Пару таких дел рассчитывал он завершить до Сочельника, после чего планировал Звягинцев себе перерыв. Возможно, поездку в поместье. Как уж там Олег Ильич-то поживает? Давно не виделись, давно Андрей делами молочного брата не интересовался. А может, и того больше повезет: несравненная Забава Генриховна не только рождественскую ночь с ним провести согласится, но и после не выгонит. Украдкой тихо миловаться в сонные зимние дни, когда даже тати дают себе некий роздых, не думать ни о чем важном... Мечта же несбыточная! Эх… Но ведь случаются чудеса?

Ну и Марине, верной его помощнице с самого сентября, стоит на каникулах отдохнуть. Вдруг да планируют родители с ней да с братом ее Иваном съездить куда? Не все же ей бумаги в конторе подшивать или носиться с поручениями.

Размышляя так, не учел Андрей, что планы – всегда первая жертва боя, и что Ланскому в голову взбредет Марину Клюеву на бал к градоправителю пригласить. Марину. Клюеву. Девчонку семнадцатилетнюю! Не дворянку даже. Фельдъегерь, блестящий офицер – не гимназист какой-нибудь. Не закружилась бы у девушки голова, да не сделал бы ей Ланской чего худого. Тут Звягинцев одернул себя: Сергей офицер, человек чести! Не сделает!

Андрей бы и не знал, что Марина приглашена, не обрати внимание на ее рассеянность. Сам-то он, как увидел в окно, что Клюев дочь из саней у агентства высаживает, решил, что девушка с отцом за подарками, к примеру, ездила. Виктор Афанасьевич – человек занятой, мастер-строитель. Вот как выкроил время, так и повез девочку по делам их общим, семейным. Звягинцев в ту сторону даже думать с претензиями не собирался. Имеет право Клюев временем дочери распоряжаться, не то что он сам – начальник по договоренности.

Скинул Андрей на девочку рутинную работу (вот для чего секретари-то нужны!), сам раздумывал, как разговор с подозреваемым в краже построить – уж больно скользкий тип. Кинул взгляд случайный на помощницу, да тут и заметил, что та в облаках витает. А когда Марина рассказала ему, в чем дело, нехорошо на душе стало, страшно за дурочку маленькую. Обидят же! Светское общество – это ж змеюшник тот еще!

Помнил Андрей, как сам не раз был осмеян по молодости на подобных мероприятиях во Властинце. На дуэлях драться порывался. Хорошо еще, что сначала друзья, а потом и тесть за руку схватить успевали, ум да разум в буйную головушку вложить. И то не так, и это не эдак – не умел тогда юный провинциал лишь словами да знаниями в глотку вгрызаться, когда его лишь за руку укусили. Потом-то научился потихоньку, да только что с такого «общения» радости. Оттого и не любил он балы.

А здесь уже, в Ухарске, Альбина и сама не рвалась, ниже своего достоинства считала на провинциальных сборищах блистать. Вот проехаться по городу в экипаже всем на зависть да посматривать свысока на соседей – это ей нравилось. А так-то на малой родине мужа она не то что друзей, знакомств особых заводить не желала. Та еще… боярыня с помойки.

Да и пусть ее! Даже думать противно.

Но Ланской-то, Ланской! А то не знает он, каково дебютанткам бывает. Это еще хорошо, если мамаша строгая рядом, дурить не даст. А самому-то Сергею больно надо за девчонкой на балу присматривать? Упустит же, обидят!

Роза Володенская, директриса гимназии, где Марина училась, как-то Андрею сказала, что девочка еще оперится, красавицей станет. Звягинцев особых перемен в Клюевой не замечал. Даже сейчас, когда присматриваться стал. Но, может, просто примелькалась. Или что-то он проглядел? Девушка как девушка, семнадцати лет, лицо круглое, глаза синие, ресницы черные, волосы…

«Уймись, Звягинцев!
– рявкнул он мысленно сам на себя.
– Ты же не сводку полицейскую составляешь, упаси господи! Нашел же столичный щеголь в этой девушке что-то… Или матушка подсказала», - ехидно поправил он себя.

Что-то зашевелилось в сердце, точно кольнуло – вот словно котенок копошился за пазухой, царапал коготочками. Точно, Елизавета Львовна вполне их свести могла. У нее самой с Доничевым, давним ее воздыхателем, нынче роман случился, так и сына надеется пристроить. Чем Марина не невеста?

«Да она ж дите горькое!
– взвыл Андрей.
– А ну как обидит! Не по злобе, но они ж, столичные, совсем с другим разумением, вольным больно. Уедет потом Ланской в Китеж свой, а Марина начнет страдать. И какая из нее тогда помощница? И испытания завалит, что выпускные, что на юрфак вступительные».

Решено! Придется отправляться на бал. Он, как старший товарищ и начальник, обязан девушку от глупостей всяких удержать.

Покосившись на старательно переписывающую протоколы Клюеву, Звягинцев с неудовольствием отложил дела и, скользнув в жилую часть дома, отправился к большому старому шкафу на козлиных ногах – искать, в чем будет прилично выйти в свет. Если бы был уволен из полиции сыщик по выслуге лет с правом ношения формы, включая парадную, проблемы бы не было. Ну, кроме того, что вряд ли бы градоправитель обрадовался, увидев у себя на балу еще одного полицейского. Несмотря на все уважение к работе тех, кто закон защищает, крылось в обывателях подспудное чувство ущемления их прав. Впрочем, уволившись самочинно, право ношения формы Андрей не заслужил, потому надо было появиться в штатском.

Он любил музыку, книги, театры, но раньше как-то не было времени там бывать, а после и желание пропало. Теперь вот вернулось вроде, но не одному ж ходить. А госпожа Петрофф старательно чтила инкогнито их отношений.

Появляйся Андрей на светских мероприятиях один – непременно увязался бы за ним хвост незамужних барышень. Хихикали б, прикрываясь веерами, просили бы черкануть в альбомах… Щебетали бы, говорили глупости на ушко. И матушки-нянюшки бы их бдили, готовые за одно лишнее слово или взгляд под венец затащить. А жизнь чересчур скоротечна, чтобы тратить на глупости время. Тем более что ожегшись на Альбине, Звягинцев уж никак не собирался наступать на те же грабли впредь.