Чтение онлайн

– Объелась ананасами.

Лата распахнула глаза.

– Вижу, ты мне не веришь, но, увы и ах, это правда! Ладно, давай возвращаться к машине, нас уже заждались… Ты промокла до нитки, что, впрочем, неудивительно.

– Ты тоже, – заметила она.

– Ее могила, – продолжал Амит, – похожа на перевернутый рожок мороженого.

Лата промолчала. Амит начинал ее раздражать.

Когда Дипанкара завезли в Азиатское общество, Амит попросил водителя ехать в Чорингхи, к Президентской больнице.

– Итак, говоришь, мемориал Виктории и мост Ховра – все, что ты знаешь о Калькутте, и больше тебе ничего знать не нужно?

– А вот этого я не говорила. Просто я нигде больше не успела побывать. Ах да, недавно меня водили в «Фирпо» и «Золотую туфельку». И еще на Новый рынок[315].

Тапан встретил эту новость двустишием в духе Каколи:

Пусик, Пусик, славный пес,

сэра Хогга цапни в нос!

Лата была озадачена, но, поскольку ни Тапан, ни Амит не соизволили внести какую-либо ясность, продолжала:

– Еще Арун сказал, что мы поедем на пикник в Ботанический сад.

– О да, непременно отобедайте под раскидистым баньяном.

– Он у нас самый большой в мире, – добавил Тапан с таким же, как у брата, подлинно калькуттским высокомерием.

– Неужели вы поедете туда в такой дождь? – спросил Амит.

– Ну, если в этот раз не удастся, значит на Рождество.

– Так вы приедете зимой? – обрадовался Амит.

– Да, собираемся.

– Славно, славно. В это время у нас постоянно проходят концерты индийской классической музыки. И вообще здесь хорошо, я все тебе покажу – развею мрак твоего невежества! Расширю горизонты твоего сознания! И бенгальскому заодно научу.

Лата засмеялась:

– Жду с нетерпением.

Пусик издал душераздирающий рык.

– Да что с тобой такое? – спросил его Тапан. – Подержи, пожалуйста, – сказал он, давая Лате поводок.

Пусик утих.

Тапан наклонился к псу и внимательно осмотрел его ухо.

– Он сегодня еще не гулял. А я еще не пил молочный коктейль.

– Ты прав, – кивнул Амит. – Что ж, ливень закончился, давайте взглянем на вторую поэтическую реликвию и пойдем на Майдан – там вы двое набегаетесь и перепачкаетесь вволю, а на обратном пути заглянем в «Кевентерс».

Он обратился к Лате:

– Я хотел показать тебе дом Рабиндраната Тагора на севере Калькутты, но это довольно далеко, и погода не очень, – пожалуй, в другой раз. Ты еще не рассказала о своих пожеланиях. Что ты хотела бы посмотреть?

– Хочу побродить вокруг университета. Колледж-стрит и так далее. А больше пожеланий вроде и нет. Неудобно отнимать у тебя время.

– Пустяки, – ответил Амит. – Вот мы и пришли. В этом маленьком здании Рональд Росс открыл возбудителя малярии. – Он показал на соответствующую табличку на воротах. – И написал в честь своего открытия стихотворение.

Тапана с Пусиком табличка не заинтересовала, зато Лата с любопытством прочитала стих. Прежде она не читала стихов, написанных учеными, и потому не знала, чего ожидать.

Тот день настал! – Господь

(будь славен!) так решил,

и в руку мне Господь

чудесный дар вложил.

Всю жизнь я ждал о Нем,

делах Его – вестей

и вдруг постиг тем днем

природу всех смертей.

Бессчетный сонм людей

спасен – я знаю это.

Смерть, жало твое где?

Ад, где твоя победа?[316]

Лата перечитала стихотворение.

– Ну как? – спросил Амит.

– Не очень.

– Правда? Почему?

– Ну, не знаю. Мне не нравится. Что еще за «ждал о Нем»? И какая-то странная аллитерация «людей – любви». И эта рифма – «Господь – Господь», разве так можно? А ты что думаешь?

– Знаешь, мне это стихотворение по душе. Но я тоже не могу толком объяснить почему. Возможно, меня трогает, что врач так горячо, с такой духовной силой писал о том, чего он смог достичь. И нравится метафора в конце. О, посмотри, я изъясняюсь ямбом! – заметил Амит, весьма довольный собой.

Лата едва заметно хмурилась, глядя на табличку: слова Амита ее не убедили.

– Ты очень строга в суждениях, – с улыбкой сказал он. – Интересно, что ты скажешь о моих стихах.

– Надеюсь однажды их прочитать, – ответила она. – Даже представить не могу, как ты пишешь. Ты производишь впечатление эдакого веселого циника.

– О да, я циник, еще какой, – кивнул Амит.

– А ты не декламируешь свои стихи?

– Очень редко.

– Разве окружающие не просят тебя почитать?

– Постоянно, – ответил Амит. – Ты когда-нибудь слышала, как поэты читают свои вирши? Обычно это невозможно слушать.

Лата вспомнила встречи Брахмпурского литературного общества и широко улыбнулась, а потом вспомнила о Кабире и вновь помрачнела.

Амит заметил эти стремительные перемены на ее лице и гадал, чем они вызваны (и стоит ли об этом спрашивать), когда Лата указала пальцем на табличку:

– А как он обнаружил возбудителя?

– Послал слугу за комарами, потом сделал так, чтобы комары его покусали – слугу, не себя, – а когда тот вскоре заболел малярией, Росс понял, что ее переносят комары. Постиг природу всех смертей, стало быть.

– И едва не прибавил к ним еще одну.

– Да уж. Но господа всегда странно обращались со своими слугами. Лэндор – тот, что со вздохами и слезами, – однажды вышвырнул в окошко своего повара.

– Ну и нравы у калькуттских поэтов! – сказала Лата.

7.31

После Майдана и молочного коктейля Амит спросил Лату, есть ли у нее время зайти к ним в гости и выпить чаю. Лата согласилась. Ей нравилась царившая в доме Чаттерджи приятная суматоха, а еще их дом: рояль, книги, веранда и большой сад. Когда Амит попросил принести в его комнату чай на двоих, слуга Бахадур, питавший к Амиту собственнические чувства, спросил, составит ли ему кто-то компанию.

– Нет, я сам буду пить из двух чашек, – ответил Амит.