Чтение онлайн

Она приготовила для Мана и Фироза еду и понесла ее наверх, постаравшись принять спокойный вид.

Ман встретил ее улыбкой.

– Ночь теплая, – сказал он. – Мы с Фирозом будем спать на крыше. Если ты дашь нам какой-нибудь тюфяк и тонкое одеяло, это будет отлично. Ему надо только помыться, да и мне не мешает. Что-нибудь не в порядке?

Вина покачала головой:

– Он чудом спасается от смерти и спрашивает меня, все ли в порядке.

Она дала им легкое стеганое одеяло из сундука, стряхнув с него сухие листья нимового дерева, которые берегли зимнюю одежду и белье от вредителей.

– Цветы на крыше иногда привлекают по ночам насекомых, – предупредила она их.

– У вас здесь замечательно, – сказал Фироз. – Я очень вам благодарен.

– Не за что, – ответила Вина. – Спокойной ночи.

Кедарнат вернулся домой за пять минут до начала комендантского часа. Вина не хотела говорить с ним и только плакала, уткнувшись лицом в его мозолистые ладони.

Примерно час Ман и Фироз не могли уснуть и избавиться от ощущения, что весь мир дрожит у них под ногами. Стрельба прекратилась – очевидно, из-за комендантского часа, – но зарево пожаров, особенно на западе, не гасло до самого утра.

15.15

В Шарад Пурниму[171], самую светлую ночь года, Пран и Савита наняли лодочника и поплыли по Гангу, чтобы взглянуть на Барсат-Махал. Этим утром комендантский час отменили. Госпожа Рупа Мера отговаривала их от поездки, но Савита сказала, что Ганг никто поджечь не может.

– И Прану с его астмой это не полезно, – добавила Рупа Мера, полагавшая, что зятю надо поменьше утруждаться, а время проводить в постели или кресле-качалке.

Здоровье Прана мало помалу восстанавливалось после болезни. Играть в крикет он еще не мог, но набирался сил, гуляя – сначала только по саду, затем на расстоянии нескольких сот ярдов от дома и, наконец, вокруг университетского кампуса или по берегу Ганга. Он держался в стороне от фейерверков Дуссерры и по той же причине не собирался участвовать в праздновании Дивали. Но поскольку тяжелые приступы болезни не повторялись, он вернулся к своим академическим обязанностям. Иногда, чувствуя себя не совсем хорошо, он читал лекции сидя. Студенты относились к этому с пониманием, а перегруженные работой коллеги по дисциплинарному комитету старались освободить его от лишних нагрузок.

В этот вечер он почувствовал значительное улучшение. Думая о счастливом исходе событий, пережитых Маном и Фирозом – да и Кедарнатом тоже, Пран полагал, что он не вправе придавать слишком большое значение своему самочувствию.

– Не волнуйтесь, ма, – сказал он теще. – Речной воздух будет мне только полезен. Погода очень теплая.

– На реке будет не так тепло, – возразила Рупа Мера. – Возьмите с собой две шали. Или одеяло. – Помолчав, она обратилась к Лате: – Ты нехорошо выглядишь. Голова болит?

– Нет, ма, все в порядке, – ответила Лата, думавшая в этот момент о счастливом спасении Мана. – Пожалуйста, дай мне почитать спокойно.

– А что ты читаешь?

– Ох, ма!

– Пока, Лата, – сказал Пран. – Пока, ма. Не давайте Уме играть с вязальными спицами.

Госпожа Рупа Мера что-то проворчала себе под нос. Она полагала, что такие страшные опасности лучше не упоминать вслух. Она вязала пинетки для ребенка в преддверии похолодания.

Пран и Савита направились к реке. Пран освещал тропу карманным фонариком, предупреждая Савиту о корнях баньяна и помогая ей идти на крутых склонах.

Лодочник, нанятый ими около дхоби-гхата, был тем же самым, который несколько месяцев назад возил Лату и Кабира смотреть Барсат-Махал. Он потребовал, как водится, немыслимую плату. Прану удалось немного сбить цифру, но долго торговаться у него не было настроения. Он был рад, что Ума слишком мала для таких прогулок и что они с Савитой могут побыть наедине хотя бы час-другой.

Вода стояла высоко, дул приятный ветерок.

– Ма была права, – сказал Пран. – Здесь холодно. Ты лучше прижмись ко мне.

– Не хочешь прочесть мне газель Маста? – спросила Савита, глядя на вырисовывавшийся за гхатом и фортом силуэт Барсат-Махала.

– Увы, нет. Ты вышла не за того брата.

– Я так не думаю, – ответила Савита, положив голову ему на плечо. – А что там позади Барсат-Махала, со стеной и трубой?

– Хм… Даже не знаю. Может быть, кожевенный завод или обувная фабрика. С этой стороны все выглядит по-другому, особенно ночью.

Они помолчали.

– А как, кстати, дела на этом фронте? – спросил Пран.

– Ты имеешь в виду – с Харешем?

– Да.

– Не знаю. Лата не слишком-то откровенничает. Но он ей пишет, она отвечает. Это ты ведь знаком с ним. Ты говорил, он тебе нравится.

– Ну, трудно судить о человеке, с которым ты встречался всего один раз.

– Ах вот, значит, к какому выводу ты пришел! – с притворным возмущением бросила Савита.

Оба рассмеялись. Это навело Прана на мысль о работе.

– Наверное, обо мне скоро тоже будут судить на основании одной встречи, – сказал он.

– Скоро?

– Да, похоже, вопрос о моем назначении наконец сдвинется с места.

– Как уверяет тебя профессор Мишра.

– Нет-нет. Через месяц или самое большее через два действительно должна состояться квалификационная комиссия. Кто-то из учебной части сообщил об этом одному из бывших парламентских секретарей моего отца. Значит, сейчас у нас середина октября… – Тут взгляд Прана упал на горящий гхат, и он потерял нить своего рассуждения. – Как спокойно сейчас в городе, – заметил он. – А если подумать, что Мана и Фироза только что чуть не убили…

– Не надо об этом.

– Прости, дорогая. Так о чем ты говорила?

– Не помню.

– Хм… Ну ладно…

– Мне кажется, – сказала Савита, – тебе грозит опасность слишком возгордиться.

– Мне? – Пран был удивлен, но совсем не обижен. – Чем мне гордиться? Рядовой университетский преподаватель со слабым сердцем, которому в ближайшем будущем придется с трудом карабкаться по служебной лестнице.

– Ну, может, и не с таким уж непосильным трудом. А что ты чувствуешь, думая, что у тебя есть жена и ребенок?