Чтение онлайн

Дипанкар говорил очень убедительно, потому что убедил в этом самого себя. Он даже продекламировал волшебные строки:

– Наконец тоске по дому стал я не в силах сопротивляться…

Кланяюсь родине прекрасной моей – Бенгалии!

О, берега Твоих рек, прохлада и утешенье ветров;

равнины твои, чью пыль небо, склоняясь, целует;

в утренних сари тумана деревни Твои – гнезда покоя и тени;

Твой зеленый манговый лес, полный веселых забав пастушков;

о, глубина бесконечных озер – нежных, прохладных,

как полуночное небо;

о Твои добрые жены, несущие кувшины с водой по домам;

я трепещу всей душою и плачу, когда говорю тебе: «Мама».

Госпожа Чаттерджи декламировала вместе с сыном. Она была глубоко тронута. Дипанкар тоже был глубоко тронут.

– Вот поэтому он и плачет, – заключил он.

– Но он не плакал, – возразила госпожа Чаттерджи, – только сердился.

– Это потому, что он не хотел расстраивать тебя и бабy. Но, ма, готов поклясться самым для меня дорогим, что сегодня он плакал.

– Ну, знаешь, Дипанкар… – произнесла госпожа Чаттержи, удивленная и чуть недовольная его горячностью. Однако затем подумала о Тапане, чей бенгали действительно ухудшился после поступления в Джхил, и мысль о том, что он несчастен, овладела ею. – Но какая же школа примет его среди года?

– А, – отмахнулся Дипанкар от этого пустякового препятствия. – Я забыл сказать, что Амит-да уже договорился в Святом Ксаверии. Все, что нужно, – согласие матери… «Я трепещу всей душою и плачу, когда говорю тебе: „Мама“», – повторил он строку стихотворения.

При слове «мама» госпожа Чаттерджи прослезилась – даром, что была образцовой брамо.

Тут ей пришла в голову мысль. По правде говоря, на нее обрушилось столько информации, что мысли ее несколько путались.

– Но как же бабa? – спросила она. – Все это так неожиданно. Ведь за школу уплачено… Он что, действительно плакал? И это не повредит его учебе?

– Амит-да согласился помогать Тапану, если потребуется, – ответил Дипанкар, решив этот вопрос за брата. – Куку будет знакомить его с песнями Тагора, по одной каждую неделю. А ты можешь исправить его орфографию бенгали.

– А ты? – спросила мать.

– Я?.. У меня не будет времени учить его чему-нибудь. Я со следующего месяца начинаю работать в «Гриндлейсе».

Его мать была поражена и боялась верить своим ушам.

16.6

За столом в Баллигандже сидели семь человек с фамилией Чаттерджи и семеро с другими фамилиями.

Амита с Аруном посадили не рядом – и это было к лучшему. У обоих имелись установившиеся взгляды – у Амита на некоторые вещи, у Аруна на всё. Поскольку встреча происходила у него дома, Амит был не так замкнут, как обычно в обществе. В собравшейся компании он чувствовал себя свободно. Семеро гостей либо уже породнились с Чаттерджи, либо были близки к этому. К ним относились госпожа Рупа Мера с четырьмя детьми и зятем (который, судя по всему, оправился от болезни) и молодой немецкий дипломат, небезответно ухаживавший за Каколи. Менакши Меру в Баллигандже по привычке относили к семейству Чаттерджи. Дедушка Чаттерджи прислал записку, что не может принять участие в сборище.

– Ничего, что я с Пусиком? – спросил Тапан, войдя в столовую из сада. – Думаю, ему надоело сидеть на привязи. Может, я спущу его с цепи? Новых грибов у нас ведь нет.

– Ни в коем случае, – испугалась госпожа Чаттерджи. – Чтобы он опять укусил Ганса?

Ганс нахмурился; на лице его появилось недоуменное выражение.

– Прошу прощения, что значит слово «гриб» в данном контексте? – спросил он.

– Да, надо вас просветить, – ответил Амит. – Ведь Пусик вас уже кусал, так что вы теперь наш брат по крови. Или по слюне. Грибы – это молодые люди, которые ухаживают за Куку. Они произрастают везде и очень быстро. Некоторые из них приносят цветы, но чаще они просто хандрят при луне. Поэтому, когда вы женитесь на Куку, будьте начеку. Я бы на вашем месте остерегался грибов – как съедобных, так и всех прочих.

– Да уж, – согласился Ганс.

– А как дела у Кришнана, Куку? – спросила Минакши, не очень внимательно следившая за разговором.

– Он воспринимает все с пониманием, – ответила Куку. – Для него всегда найдется уголок в моем сердце, – добавила она с вызовом.

Ганс нахмурился еще больше.

– Вы можете не беспокоиться, Ганс, – сказал Амит. – Это не означает ничего особенного. У Куку в сердце много уголков, отведенных тому или иному знакомцу.

– Ничего подобного, – возмутилась Куку. – А тебе вообще никто слова не давал.

– Вот как?

– Да. У тебя сердца совсем нет. Ганс не любит, когда легкомысленно говорят о чувствах. У него чистая душа.

Минакши, которая немного перебрала спиртного, пробормотала:

– Джентльмены, знаю лично, —

как один – народ приличный…

Ганс покраснел.

– Вздор, Куку, – сказал Амит. – Ганс – сильная личность и может вынести и не такое. Это сразу чувствуется по его рукопожатию.

Ганс поежился.

Госпожа Чаттерджи сочла, что пора вмешаться:

– Ганс, не принимайте всерьез то, что говорит Амит.

– Да, – согласился Амит. – Только то, что я пишу.

– Он начинает болтать всякую ерунду, когда у него не клеится то, что он сочиняет. У вас есть какие-нибудь известия от сестры?

– Нет, но жду их со дня на день.

– Как вам кажется, Ганс, мы типичная семья? – спросила Минакши.

Задумавшись, Ганс ответил дипломатично:

– Я сказал бы, что она нетипично типичная.

– А может, типично нетипичная? – предположил Амит.

– Он не всегда такой, – заметила Куку Лате.

– Разве?

– Нет-нет, он не такой…

– Какой «не такой»? – спросил Амит.

– Не такой эгоист! – раздраженно бросила Куку.

Ей хотелось, чтобы Амит произвел хорошее впечатление на Лату. Но Амит, казалось, был в таком настроении, когда его не заботило, какое он производит впечатление.

– Если бы я старался быть менее эгоистичным, я потерял бы те качества, которые позволяют мне производить суммарную радость.

Госпожа Рупа Мера посмотрела на него в полном недоумении.

– Я имею в виду, ма, – объяснил Амит, – что тогда сестры меня заклюют, я буду послушным и пострадает мое творчество, а поскольку оно доставляет удовольствие гораздо большему числу людей, чем круг моих знакомых, в сумме потеряет вся вселенная.

Это показалось Рупе Мере чрезвычайно самонадеянным.

– Но разве это причина, чтобы дурно обращаться с близкими? – спросила она.

– Думаю, да, – ответил Амит, развивая пришедшую ему в голову идею. – Я, к примеру, в период вдохновения требую еды в самое разное время, долго не отвечаю на письма – иногда месяцами.