Чтение онлайн

С точки зрения госпожи Рупы Меры, не отвечать на письма было просто преступно. Если все начнут так делать, это будет конец всей цивилизации, как она ее себе представляла. Она посмотрела на Лату, которая, похоже, получала удовольствие от разговора, хотя и не принимала в нем участия.

– Я уверена, никто из моих детей не будет так поступать, – сказала она. – Когда я уезжаю куда-нибудь, мой Варун пишет мне каждую неделю, – добавила она меланхолично.

– Конечно, они не будут, ма, – сказала Куку. – Просто мы избаловали Амита, и он думает, что может безнаказанно делать все, что заблагорассудится.

– Совершенно верно, – раздался голос отца Амита с другого конца стола. – Савита говорит, что она всерьез увлеклась правоведением и ей не терпится заняться им на практике. Зачем приобретать знания, если не использовать их?

Амит на время угомонился.

– Дипанкар наконец выбрал свой путь, – добавил судья Чаттерджи с одобрением. – Банк – самое подходящее для него место.

– Там он наконец найдет свой Идеал, – не удержалась от сарказма Куку, – который будет подливать ему скотч и стенографировать его размышления о Высоком.

– Очень смешно, – осуждающе произнес судья. Он был доволен Дипанкаром в эти дни.

– А ты, Тапан, несомненно, будешь доктором? – спросил Амит с притворным одобрением.

– Не думаю, дада, – ответил Тапан. Вид у него был вполне счастливый.

– Как по-твоему, дада, не зря я принял такое решение? – спросил Дипанкар Амита. Оно пришло к нему довольно спонтанно вместе с мыслью, что удалиться от мира можно, если погружен в мирские дела, но теперь он стал сомневаться, правильно ли это.

– Мм… – протянул Амит, встревожившись за судьбу своего романа.

– Ну так что? Ты одобряешь? – настаивал Дипанкар, с задумчивостью глядя на стоявшую перед ним красивую раковину с тушеными овощами.

– Да, – ответил Амит. – Но я тебе этого не говорил.

– Как это?

– Ты непременно почувствуешь, будто на тебя давят, и передумаешь. Могу только сказать, если это поможет, что ты в последнее время не такой насупленный, как обычно.

– Это верно, – подтвердил судья Чаттерджи. – Боюсь, Ганс, мы должны казаться вам весьма своеобразной семьей.

– Нет, – галантно ответил Ганс. – Не весьма своеобразной. – Они с Каколи обменялись нежными взглядами.

– Мы надеемся, что вы споете нам после обеда, – продолжил судья.

– А, хорошо. Что-нибудь из Шуберта?

– Кто может с ним сравниться? – отозвалась Каколи.

– Ну…

– Для меня не существует никого, кроме Шуберта, – проговорила Каколи с пафосом. – Он единственный мужчина в моей жизни.

В дальнем от них конце стола Савита беседовала с Варуном. Весь обед он просидел с хмурым видом, но при разговоре оживился.

Пран и Арун говорили о политике. Арун, не особенно интересуясь мнением Прана, прочел маленькую лекцию о том, что стране необходима сильная рука.

– Хватит уже нам этих тупых политиков, – рассуждал он. – Мы не заслуживаем вестминстерской модели правления. Да и англичане не заслуживают. Мы все еще развивающееся общество, как нам непрерывно твердят наши заправилы в дхоти, которые заигрывают с нами.

– О да, у нас кто-нибудь обязательно с тобой заигрывает, просто невозможно на улицу выйти, – произнесла Минакши, закатив глаза.

Куку фыркнула.

Арун пронзил Минакши взглядом и проговорил вполголоса:

– Что невозможно, так это вести серьезный разговор, когда ты под мухой.

Минакши настолько не привыкла получать нагоняй от Чужака в ее родительском доме, что сразу стихла.

После обеда, когда все перешли в гостиную и был подан кофе, госпожа Чаттерджи отвела Амита в сторону и сказала:

– Минакши и Куку правы. Она хорошая девушка, хотя почти не раскрывает рта. Но с тобой, я думаю, она быстро вырастет.

– Маго, ты говоришь так, будто она тоже какой-то гриб. Чувствую, Куку и Минакши тебя уже обработали. Но не бойся, я не стану избегать ее только потому, что ты этого не хочешь. Я не Дипанкар.

– Никто тебя с ним и не сравнивает, – сказала госпожа Чаттерджи. – Мне только хотелось бы, чтобы ты был приветливее за столом.

– Все, кто мне нравится, должны увидеть меня во всем блеске, – возразил Амит.

– Не думаю, что такой подход полезен в обществе, дорогой.

– Согласен. Но подходить ко всему с точки зрения полезности тоже может быть бесполезно. Почему бы тебе не побеседовать с госпожой Мерой немного? Она держалась довольно замкнуто за обедом. Ни разу не упомянула свой диабет. А я поговорю с ее дочерью и извинюсь за свое недостойное поведение.

– Как пай-мальчик.

– Как пай-мальчик.

16.7

Амит подошел к Лате, беседовавшей с Минакши.

– Иногда он бывает ужасно груб – без всякой причины, – говорила Минакши.

– Это обо мне? – спросил Амит.

– Нет, – ответила Лата, – о моем брате.

– А-а…

– Но это вполне можно сказать и о тебе, – бросила Минакши. – Уверена, ты либо писал что-нибудь странное перед обедом, либо читал что-нибудь не менее странное.

– Ты права. Я хотел пригласить Лату посмотреть книги, которые обещал ей послать, но так и не послал. Это подходящий момент, Лата? Или ты предпочитаешь сделать это в другой раз?

– Нет-нет, момент подходящий. Но не начнут ли они как раз петь?

– Думаю, запоют минут через пятнадцать, не раньше… Прошу прощения, что был так груб за обедом.

– Ты разве был груб?

– А разве не был? Тебе показалось, что не был? Может, и так. Теперь уже трудно сказать.

Когда они проходили мимо комнаты, где был заперт Пусик, за дверью раздалось рычание.

– Гипотенузу этого пса надо оквадратить, – заметил Амит.

– Он действительно укусил Ганса?

– Еще бы. И очень сильно. Сильнее, чем Аруна. Правда, на белой коже все выглядит страшнее. Но Ганс перенес это стойко. Это своего рода обряд посвящения в родственники.

– О! Мне это тоже предстоит?

– Трудно сказать. А ты хочешь, чтобы Пусик тебя укусил?

Лата смотрела на комнату Амита новыми глазами. Это здесь он написал «Жар-птицу» и посвящение ей, Лате. Бумаг вокруг было набросано больше, чем в прошлый раз, когда она заходила сюда. На кровати валялась одежда и книги. «Казалось мне, кровь стынет в жилах, / хотя и жарко очень было», – вспомнилось Лате. Вслух она спросила: