Чтение онлайн

Александр подошел к странной машинке и принялся вращать ее ручку. Загудели шестерни, раскрутился маховик и загудел в кожухе. На Лозинскую тут же подуло свежим ветром.

— Вот это — вентиляция. Она может работать от электричества, а может и от руки. Короче, даже если сейчас на город сбросят атомную бомбу, мы с тобой уцелеем.

— А запасы продовольствия и выпивки? Потому что без вина или коньяка я долго не выдержу и обязательно полезу наверх.

— Этого добра здесь хватит на неделю.

Оксана уже успела забыть о начале их разговора и спросила:

— И давно ты владеешь этим богатством?

— Сперва оно принадлежало мне и одному моему приятелю. Это происходило на заре так называемого кооперативного движения.

— Наверное, вы шили какие-нибудь маечки и набивали на них трафареты, — улыбнулась Оксана. — Я тоже промышляла подобным образом.

— Нет, наше занятие куда более серьезное. Мы делали тут, — Александр грозно нахмурил брови и взлохматил свои длинные волосы, — могильные медальоны, веночки, отливали фамилии и имена покойников, пожелания превращения земли в мягкий пух от родственников и прочую дребедень.

— И вы на этом поднялись?

— Конечно, но потом мой компаньон исчез вместе с деньгами, а я переквалифицировался. Теперь уже в моде американские гробы с кондиционерами, памятники из итальянского мрамора.

— У тебя сохранилось что-нибудь из прошлых изделий?

Оксана подошла к одному из стеллажей и принялась перебирать на нем обрезки деревянных профилей.

— Тебе так интересно?

— В детстве я всегда мечтала узнать день своей смерти и место, где буду похоронена.

— Наверное, ты из тех деревенских старушек, которые любят заказывать гробы себе еще при жизни и хранят их на чердаках.

— Так у тебя сохранилось что-нибудь?

— Сейчас, поищу. В свое время мне эти отлитые из эпоксидки, смешанной с бронзовыми и алюминиевыми опилками, веночки и медальоны так опротивели, что я все их остатки завязал в мешок и положил на самую верхнюю полку.

Посыпались куски фанеры, картона, зазвенели гвозди. Александр Линев вернулся к своей гостье с тремя вещами к руках. В одной руке он держал какой-то странный овальной формы предмет, отливавший золотом. Во второй сжимал лавровый венок, отлитый из эпоксидки, а под мышкой — банку из-под кофе.

— Все это я могу подарить тебе, если хочешь. Используешь при оформлении новой квартиры.

— Довольно мрачное замечание, если учесть первоначальное назначение этих вещей.

Оксана Лозинская села за сколоченный из досок стол и разложила перед собой подарки.

— Это, как я понимаю, медальон. Но почему такое невыразительное лицо?

— Это один из двух вариантов медальона. Вариант называется «женский», — принялся объяснять Александр. — Так сказать, заготовка. Когда клиент, извини, заказчик приносил фотографию клиента, то я брал зубоврачебный бур и, сличая медальон с фотографией, делал портрет: вырезал глаза, ноздри. Короче, придавал ему сходство. На изготовление одной такой побрякушки уходило часа три, не больше. Зато стоил он — о-го-го. По тем временам я мог позволить себе жить на эти деньги целых два дня и не скромничать.

— Да, и тут серийное производство, кич, — вздохнула Оксана. — Ну, про назначение веночка ты мне можешь не объяснять. Я сама насмотрелась таких на загородных кладбищах.

— Наверное, я отлил их с полмиллиона, — не без гордости признался Александр.

— А это что? — попыталась открыть банку из-под кофе Оксана, но металлическая крышка уже успела приржаветь.

Линев вытащил откуда-то большущий нож и, отковырнув им крышку, высыпал содержимое на доски сюда. Перед Оксаной рассыпались буковки. Аккуратные, тоже отлитые из эпоксидки, смешанной с бронзовыми опилками.

— Это мое последнее изобретение перед закрытием похоронного бюро — наборные шрифты. Раньше я делал каждую надпись отдельно и потом отливал ее, а когда эпоксидка загустевала, разбивал форму. Со временем я усовершенствовал процесс и из этих буковок собирал слова, а потом по ним отливал форму.

— Надеешься, они тебе больше не понадобятся, если даришь их мне?

— Возьми. Из них можно сложить самое прекрасное слово, а можно самое плохое.

Оксана смешала буквы руками, так словно перед ней были костяшки домино, а затем по одной принялась выкладывать их слева от себя.

— Интересно, интересно, — наклонился Александр так низко, что его волосы легли Оксане на плечо.

Она одну за одной уверенно клала буковки, а Александр читал их по мере появления. «Оксана Лозинская», — в конце концов сложились слова.

— А теперь мой ход, — остановил ее Линев и выбрал из буковок те, которые подходили к его имени: «Александр Линев».

— А дальше что? — лукаво улыбнувшись, осведомилась Оксана.

— А дальше не знаю, — ответил ей почему-то очень серьезно Александр.

— Наверное, тут должны быть знаки «плюс», «равняется», или таких штучек вы не делали для надмогильных памятников?

— Прости, я хочу побыть один! — внезапно выкрикнул Александр и посмотрел прямо в глаза Оксане.

Та вздрогнула. Она не ожидала такого поворота событий.

— Я чем-то обидела тебя?

— Нет, извини, это я во всем виноват. Не нужно было делать этот идиотский подарок.

— Я все-таки заберу эти вещи. Они мне нравятся.

— Рад за тебя, — Александр говорил так, словно он имеет какие-то права на Оксану.

Уже стоя в самом низу лестницы, Лозинская обернулась и положила руку на плечо Александру.

— Я не хотела тебя обижать.

— Ты здесь ни при чем.

— Так в чем же дело?

— Я сам спровоцировал тебя прийти сюда и ты возможно, рассчитывала — между нами что-то произойдет.

— В общем — то, Да, — согласилась Оксана и тронула пальцами свои волосы, только сейчас ощутив, что они еще мокрые.

— Я тоже хотел этого, а потом, когда увидел буквы, сложенные на столе в наши имена, понял: я не смогу, во всяком случае сегодня, переступить через ту грань, которая отделяет меня от мертвой жены.

— Прости, — с горечью произнесла Оксана, — я не хотела, чтобы сегодня тебе было плохо.

— Я тоже.

Лозинская повернулась и побежала вверх по лестнице, спотыкаясь чуть не о каждую ступеньку. Она чувствовала себя ужасно глупой и бестолковой. «Почему я хочу вмешиваться в чужую жизнь? В конце концов, он только рабочий, которому я плачу за то, что он делает. Зачем мне нужно лезть в чужую душу, узнавать чужие тайны, переживать за чужое горе. Достаточно и своих неприятностей».

Когда Оксана добежала до самого верха, резко погас свет и, обернувшись, она увидела только черное жерло уходящего вниз хода. Она изо всех сип навалилась на массивную металлическую дверь и та с противным скрипом закрылась.