Я узнаю подчас на глубинеСлов человека буднично-печальныхКакой-то отзвук слов первоначальных.Какой-то свет, мне памятный во сне,Какие-то, — как после сновидений, —Забытые, но близкие слова,Какие-то мне видимых явленийИсточники заметные едва.Но узнавая слабыми глазами,Как на земле уныло и темно,Я возвратить холодными слезамиНе пробую умершего давно.
«Последний гусь похаживал среди…»
Б. Божневу
Последний гусь похаживал средиСвоих собратьев, розовых и спящих.Их лавочники с бляхой на грудиРаскладывали так, что впередиМотался клюв, почти не настоящий,А сзади — хвост пятнистый и живойТорчал над равнодушной головой:Он в знойный вечер людям предлагалГусятины несвежие запасыИ весел был (он собственного мясаГусятиной ничуть не признавалИ человека братом называл).А на седьмом, склонясь на подоконник,Крутил усы безумец-беззаконник,Что перистые тучи изучал,Добро и зло разумно различал.Он вдруг о чем-то загалдел прохожим,На крик безумца голосом похожим,А серый гусь не ведал ничего,И лавочники гладили его.
«Вражий стон за дымкой синеватой…»
К. Новосёлову
Вражий стон за дымкой синеватойЗагудел картечью полевой.Выходили на поле солдатыДля страды, для жатвы боевой.И пойти равнинами родными,Сапогами травы шевеля.Закричали вороны над ними,Озирая бранные поля.А в тылу, за речкой синеватойБыло тихо, в роще молодой.Выходили б осые девчатаЗа холодной утренней водой.У колодца милого жалели,Утирали слезы рукавом,На ветру гадали, как умели,О солдатском деле боевом.И над всей, от края и до краяГоремычной, ласковой страной,Пролетала песня боеваяБелокрылой птицей неземной.1944
«Есть о детях тайное сиянье…»
Есть о детях тайное сиянье,Иль память, скрытая для нас.Несовместимая с познаньемНа землю обращенных глаз.Не помня ведомого детям,В них мы лишь смутно узнаемО сущем, но незримом свете,Сокрытом временем и сном.Чтоб жить, мы лечимся забвеньем,Чтоб жить, мы тлением больныНо называя сновиденьемВсе непохожее на сны.Мы сами в трудные мгновеньяПознанья вещего полныИ ужасаясь, раздвоеньемСвоих сердец удивлены.
«Возвратившись ночью, однажды…»
Б. Поплавскому
Возвратившись ночью, однажды,Без надежд, без денег, без сил,«Что душа, любовь или жажда,Или холод? — так я спросил.Чем живу я, кого люблю я,За кого по ночам молюсь,Тяжкий грех за кого свершу я,Иль проснусь и к жизни вернусь?»Уж сказал я, то было ночью,В час, когда живые во сне,И картину души воочьюЯ увидел в пустом окне.Там, во тьме, серебрилось полеОблаков под белой луной,Без конца и без края, доколеПростирался холод ночной.Пустота, провал молчаливый,Как во мне, как на дне души,Где не радостно и не тоскливо,Просто холодно и ни души.
«С любителями слов “о добром и о вечном”…»
Л. Червинской
С любителями слов «о добром и о вечном»Случается и мне ночами толковать.Высокие слова, мне нужные, — конечно.А дома — тишина, железная кроватьИ пачка папирос, чтоб молча тосковатьЧтоб ничего не знать, пока в рассвете млечномНе встанет день и, слышные едва,Не скажет он правдивые слова.
«На бой часов, гласящих — “никогда”…»
На бой часов, гласящих — «никогда»,Мы отвечаем: «некогда, когда-то»,Пока соблазн молчания и льдаНе примирит живущего с утратой.Соблазны льда растут, как опыт дней,Который ночью явственен в молчаньи.И что нам рай, когда душе вольнейНайти покой в двенадцатом звучаньи.
«Мы верим тьме, что в ней — начало света…»
Б. Поплавскому
Мы верим тьме, что в ней — начало света,Мы любим свет, где есть начало тьмы.Но что есть свет и что есть сумрак, мыНе обретем у времени ответа.Быть может, свет и сумрак есть одноНам зримого невидимое дно?..Ответа нет… Покуда длится время,Нам чуждо духов огненное племя.
«Зима, зима… Рождественские дни…»
А. Штейгеру
Зима, зима… Рождественские дни.Уж скоро мы сподобимся, надеюсь,Отпраздновать с друзьями иль одни,Под восковыми звездами, рассеясь,И позабыв о скучном, о дневном,Мы в эту ночь о чем-то (о родном,Но издавна потерянном) услышим,В потрескиваньи елочных огней,В молчаньи снега, спящего на крышах,В словах гитары…Но в который разМы слышим этот елочный рассказ?
«В часы дороги, суеверно…»
Так суеверные приметыСогласны с чувствами души.
А. Пушкин
В часы дороги, суеверноПриметам веря путевым,Ночным гудкам, луне, неверноБелея, мчавшейся сквозь дым,Я думал, меря расстоянья,И дни их опытом пустым,Что нет наград в краю изгнаньяСлезам, бесцельно пролитым.Что счастья нет… Ночная думаБыла правдивою: за днемПриходит день; вся жизнь угрюмоЛетит, как тучи за окном.Я лишь того, в ночном гаданьиКолесной песни путевойУзнать не смог, что здесь в изгнаньиЯ встречусь, милая, с тобой,Что буду ждать тебя, как преждеЯ ждал другую в час ночной,И вновь узнаю плод надежды, —— Прощанья шепот ледяной.
«Мы шли домой, но вдруг сообразили…»
Н.Д. Татищеву
Мы шли домой, но вдруг сообразили,Что забрели как будто не туда…Места вокруг страшны и чужды были,А древний путь потерян навсегда.Но брат сказал, и я жене доверилНочной рассказ покойного отца(Отца, который все пути измерил),Что в недрах тьмы есть радость без конца.«Поверь мне, брат! поверь, жена!» — «Поверим!» —Сказали трое голосом одним.И вот с тех пор мы бродим, плачем, верим,Зовем друг друга и пространства мерим,Ища наш дом под небом ледяным.