Дождь поющего огня
Шрифт:
– Ребятки вы всё боитесь да боитесь, и постоянно забываете о величии своего духа. А только и надо-то, что бы перестать боятся, вспомнить о чистом духе, наполненном беспредельностью и выделить Силу навстречу своему ужасу. Гораздо труднее справится с волнением. Когда ретивый жеребец встаёт на дыбы и рвёт цепи, что бы бросится, прочь из вашего плена, или преданный пёс заболевает бешенством и бросается на вас...
– Он сделал паузу.
– Вот тогда и нужна железная рука воли. Только не для удержания повержения или насилия в стремлении к власти, хотя бы и над самим собой. Необходимо вовремя отстёгивать цепи и убираться с дороги бешеных псов, пусть даже ваших собственных. Или становится невидимками, или обращаться в камень...
..........................................................................................
Ночь не выдержала, отступила и распорола брюхо о края Света, кровь её окрасила небо с востока.
Озеро всколыхнулось и взошло судорогой. Его злобный житель выпрыгнул из глубины громадной стрелой, почуял врага и бросился навстречу сладким объятиям одержимости.
Я человеческое. Крупица духа и целая вселенная силы.
Длинный хвост ударил Странника и скинул с берега в воду. В минуты истины меч врастает в ладонь. Вынырнул человек, фыркнул и отрубил хвост дракону. Закрутил водоворот разгневанного озера и утянул на самое дно. И уже рядом страшная пасть и холод глаз в зелённой воде. Клацнули зубы, но увернулся Странник, ушёл в сторону, ударил мечём и нет глаза.
Лапы вспахали тину, и закипела от боли драконья кровь. Чёрное облако мути заслонило человека от гибели. Выплыл он на поверхность, и уже ковылял по вязкой грязи к зелёной траве, как снова взорвалось озеро миллионами брызг, оглянулось чудовище, оставшимся глазом, заметило маленького врага.
Мрачная тяжесть золота в мускулах. Не идут ноги, не поднимается рука с острым мечом.
Рядом ужасная пасть.
Вздох до глубины космоса и выдох по лезвию меча. Взмах и удар по рогатой голове монстра. Такой удар, что надвое крепкий череп и клыки в стороны.
Река крови на озерной глади и тишина.
Славная битва.
Траурный вкус победы на устах сожаления.
Славное утро.
...........................................................................................
Я видел, как печаль и усталость, словно в зеркале отразились на лице Артемия. Он поглядел в мои глаза, и я содрогнулся от той неистовой муки, которая засела в его сердце непреодолимой тяжестью.
– Вот и всё, - хрипло проговорил Дождь и попытался улыбнуться.
Он скинул с себя одежду, умылся в ручье, впадавшем в озеро, и повалился на траву. Так он и пролежал до самого вечера. Мы не знали спал Артемий или пребывал в медитации. Он просто лежал без движения, раскинув руки и слегка повернув голову к правому плечу.
Странное существо человек. Наверное, если его действия и реакция на эти действия будут предсказуемы, он потеряет надежду на продвижение.
Танец облаков под музыку ветерка.
Осознание единого, отражённое в потоке чувств и мыслей.
Успокоение и настрой на новые цели приходят из неподвижности.
К вечеру Артемий очнулся.
– Что носы повесили, бездельники, - окликнул он нас.
– Кормить меня уже передумали?
Иоан вскочил на ноги и принялся раскладывать снедь.
Я подбросил в костёр сухих веток.
Артемий стал на четвереньки и с силой дунул на угли. Пламя взметнулось почти в мой рост. Я отшатнулся.
– Знаете, - Артемий поднял указательный палец, - любое движение, есть проявление Закона.
– Он откусил хлеба и хлебнул вина.
– Если вы совершаете действие, то оно всегда подчинено Закону, действующему через вашу волю. Вам необходимо понять: Закон действует на движение через ритмы...
Учитель (с некоторых пор мы, между собой, называли его именно так), вдруг отрицательно замотал головой и чуть не прыснул от сдерживаемого смеха.
– Нет, неправильно, ритм и есть Закон. Одно и тоже. И это я понял только сегодня утром.
Тени расширяются и становятся сумерками, тянутся от земли к небу и стремятся стать ночью.
Снова и снова...
Покончив с едой, Артемий приказал собираться в дорогу.
На ночь, глядя?
– уныло спросил Иоан.
– На ночь.
...............................................................................................
Я хочу выстроить Город.
Свой Город.
Место моих встреч и исполнения замыслов.
Пусть это будет вечно - меняющийся Вечный Город.
Пусть это будет вечно - исчезающий и вечно - являющийся Город.
Белые башни и золотые шпили
Город художников и сумасшедших, делающих то, что чего жаждет их сердце.
Город сердца.
Город Сердца.
Поющий, смеющийся, парящий Город.
Пламя дыхания тронет скрижали, и пепел законов осыплется на головы буквопослушных осиротевших праведников.
Я готовлю гранит и яшму.
Делаю рубины из хрусталя и крови.
Пусть это будет только моя кровь.
И пусть никто не знает, кто я такой.
Пусть я никогда не найду дорогу к этому городу, если покину его.
Если буду возвращаться.
Если пожелаю стать его королём.
То, что я хочу, рождается и исчезает в глубине сожаления.
Отправляюсь на поиски заблуждений.
Но пелена уверенности на глазах моих противоречий.
Я не вижу света.
2 . Город.
Путь продолжался. Мы разговаривали и смеялись. Останавливались, что бы отдохнуть или потренироваться, поесть, поспать. Свежие ночи и тёплые солнечные дни.
Холмы, овражки, поля и леса.
Славное беззаботное время.
Сама красота сплетала узоры наших судеб.
Учились мечтать, видеть собственные мысли, чувствовать своё "я". Иногда Дождь заставлял нас выполнять тяжёлую, подчас, даже абсурдную работу вроде перетаскивания больших камней с одного места на другое, или штурмования крутых склонов с тяжестью на спине. Он говорил: "бессмысленность действия приучает к бескорыстности". И мы ему верили.
В наше бытие медленно заползала осень. Чаще шли дожди. Ночи стали холодными и сырыми. В голову лезли мысли о тёплом ночлеге и вкусной еде.
– Потерпите, - говорил Артемий.
– Город не за горами.
Город, Город, - размышлял я, сколько бежал от тебя и вот вновь возвращаюсь, снова твоё холодное дыхание будет питать мысли о несовершенстве, недосягаемости и безысходности.
– Ничего, - словно прочитал мысли Артемий, - ты уходил беглецом и трусом, а возвращаешься воином. Тебе придётся приступом взять Город и стать хозяином.