Чтение онлайн

Дьергрэ сделал шаг — и вдруг упал на колени, как подкошенный.

Мальчишка был здесь последний раз, заключая брак… не самые лучшие сейчас воспоминания…

— Отец Великий… — исступленный, больной шепот и слезы, скупые слезы на глазах.

Сердце противно сжало. Кинъярэ отвернулся, низко кланяясь статуе.

Осторожно высвободил одну руку, привычным жестом отдавая ей честь.

— Morte est mortely ssun tae!

Воздух буквально зазвенел от выплеснутой им энергии. Ещё шаг. Голову резко повело и мужчина опустился на колени, не выпуская драгоценной ноши. Алтарь замерцал ещё сильнее, разгоняя темнеющие потоки силы по залу и статуе. Четыре факела — каждый на своей стороне алтаря — вспыхнули ослепительно белым пламенем.

Тишина. Лед тела под пальцами, утекающая жизнь и отчаянные, надрывные стоны за спиной.

И запах… одуряющий запах миндаля, лилий и тьмы — той, что с привкусом крови. Запахи Отца и Карающего. Сердце пронзает острая, на выдохе боль — и в этот момент огромные чёрные крылья статуи шевелятся, медленно распахиваясь во всю ширь. Словно чуть приподнимается искусно вытесанный в камне капюшон, словно сдвигается рука, указывая пальцем на потемневший до темно-фиалкового цвета алтарь.

Йер движется первым — как сломанная марионетка, рваными движениями шагая к Крылатому. Его руки дрожат — но он крепко удерживает охапку белоснежных лилий. Откуда только взял? Мужчина падает на колени снова, осторожно рассыпая цветы у подножия мерцающей статуи, отчего горло сводит судорогой. Это Он должен быть первым, но… сейчас он лишь проситель.

Ярко-белый свет льется из статуи в коленопреклоненного алькона, укутывая его в ослепительный кокон, вызывая на губах подобие горькой улыбки. И сейчас ему уже почти не страшно. Когда веки младшего алькона трепещут, медленно приподнимаясь и обнажая непроглядную черноту, Кинъярэ низко кланяется, стараясь не слишком сильно шевелить при этом свою ношу.

И не поднимает голову до тех пор, пока тонкая сильная рука не хватает его за волосы, заставляя задрать голову. На неподвижном лице палача змеится непривычно-снисходительная улыбка.

— Какое слабое тело… — сильный голос прокатывается эхом по залу, заставляя трепетать каждую клеточку сущности, — но хоть такое. Ты пришел, первый сын. Не раньше и не позже. Тогда, когда это было предназначено.

Он прикусил язык, чтобы не сказать все, что думает об этих ксаровых предназначениях, но, конечно, его услышали, больно дернув за волосы.

— Будь почтительнее к тому, чего не понимаешь, гордец. За то уже и пострадал.

— Мой Господин…

— Я знаю твою просьбу. Знаю все, что произошло и все, что ты хочешь мне сказать.

Бледная кисть мелькает перед носом, и Морт кивает на алтарь.

— Иди. И сделай то, что должно. Мы с Сестрой ждали слишком долго, чудовищно долго…

Один шаг. Растерзанные сапоги соскальзывают с ног. Второй. Падает плащ. Третий. Четвертый. Пятый.

Горячий камень алтаря пульсирует в такт его сердцу, когда он осторожно опускает на него свою ношу. Волосы распущены. Одежда с шелестом соскальзывает прочь, и он выпрямляется уже обнаженным, чтобы раздеть и свою алькону.

Карающий брат, временно обретший тело, шагает к ним, не сводя горящих тьмой глаз. Воздух в зале становится все тяжелее, и едва срываются с губ слова древних молитв.

С каждым словом его Отца тело наливается жаром, заставляя облизывать губы. Беспокойно бьется хвост и проступает темная чешуя. Раз за разом, мгновение за мгновением, пока он не начинает смотреть на мир глазами дракона Смерти. За спиной разворачиваются очертания темных крыл, укутывающих их обоих плащом, и с губ девушки под ним срывается тихий стон. Даже в «мертвом сне» она тянется к нему, стремясь закрепить связь, и сейчас он не смеет этому противиться.

Обнаженное гибкое тело под его руками — острые когти чертят ритуальные знаки — и на ней, и на нем. Сияющие струны, переливающиеся капли, алая бездна и тьма. Он сходит с ума от желания обладать и спасти, он кусается до крови, он обжигает своим дыханием холодные губы, стремясь согреть, он сплетает их тела, их души, их силы в одну…

Звенит одиноко натянутая струна, замирает сердце, переставая биться.

Ровно сто не случившихся ударов, чтобы её вернуть. Сто мгновений несмерти.

Гул в ушах, пульсирующий камень под кожей, рассыпавшийся прахом проклятый браслет подчинения — не выдержал такого напора изначальной магии!

— Не уходи, душа моя…

Он может попросить только раз. И он уже почти теряет надежду, когда алькона рядом распахивает сиреневые драконьи глаза без малейшего проблеска мысли — полные только такой же жаждой обладания, как и у него.

По телам ползет чешуя, вырываются рыки. Прикосновения не бережны, нет — сейчас они полны яростной безумной страсти, отчаянной надежды, горького страха потери. Они тонут друг в друге, они принадлежат друг другу.

— Моё!

— Твоё, — соглашаются в ответ, вбирая кожей их близость.

Сколько длилось это безумие — он не мог бы сказать, только в какой-то момент засияли пронзительным серебром плиты зала, словно отряхивая вековую пыль. Руки и щеку обожгло болью и зазмеились по видимой части кожи темно-синие узоры, переплетающиеся между собой.

Риаррэ без сил лежала на нем, склонив голову на плечо, и, кажется, просто засыпала.

— Соединяю! — разрезал волной магии резкий голос.

Тело Дьергрэ медленно опустилось на плиты.

— Я помог мальчишке… — донесся тихий шепот.

И присутствие божественной сущности исчезло.

Дальше им придется разбираться только самим.

В отличие от крепко спящих подопечных ему самому отлёживаться было совершенно некогда. Отнести Йера и Яру вниз, в город, где их тут же подхватили гончие, утащив во дворец. Затереть все следы активации Храма, прикрыть его, сияющего сине-фиолетовыми огнями, иллюзией. Успеть вернуться вовремя в столицу, усиленно изображая бешенство от покушения на ЕГО подчиненную. Хотя, впрочем, как раз усилий особо прикладывать и не пришлось. Он и в самом деле был в бешенстве, он хотел посмотреть в лицо той твари, которая это сделала, перед тем, как он её растерзает.

Хотя, учитывая слова Дьергрэ и покушение на жизнь Иландера… их враг был очень близко и сидел очень высоко. Это если забыть о пропавшем практически в полном составе посольстве…

Больше всего в данном случае раздражало бездействие Азгара. Тому как будто стало вовсе наплевать на свою страну и свой народ — чего, ранее, при всех его многочисленных недостатках, однако, замечено не было. Но сейчас… он словно жаждал смерти, при этом отчаянно пытаясь дать понять, что он не желает ему, Первому алькону, зла. Но если не он, то кто? Кто за ним стоит? Кто контролирует ирра одного из самых могущественных иррейнов? Кто настолько сошел с ума, одержимый жаждой власти, что спутался с айтири, нарушив равновесие?

Разговор с бледным, еле дышащим, но определенно не собирающимся больше отправляться к Матери Иландером, прояснил немного, но… зацепки были важны. Они занимали свои места в общей мозаике, все больше приближая его к разгадке.

Для того, чтобы прояснить оставшиеся детали, осталось лишь поговорить с отцом… и принять окончательное решение.

На Аррона Винтейру в компании ослепительно нежной полукровки-айтири он натолкнулся совершенно случайно. Видение оторванной головы одного и истыканного кинжалами тела второй почти подняло настроение, вызвав на губах слабую усмешку. Это, похоже, взбесило неуравновешенную в последнее время гончую ещё сильнее. Да, неприятно терять свое высокое положение при дворе, терпя неудачу за неудачей…