Чтение онлайн

Драгонфорт наконец освободился от общества тётушки Тилли. Её любимец Микки, запертый до времени в одной из гостиных, чтобы не путался под ногами, вырвался на свободу. Каким образом крохотная собачонка умудрилась открыть тяжёлую дубовую дверь, осталось загадкой, но факт оставался фактом: белый комок шерсти с горящими янтарными глазами влетел в бальную залу, словно пушечное ядро, и кинулся обнюхивать гостей, хватать девиц за шлейфы и, о ужас, задрал лапку на каминную решётку прямо на глазах у изумлённой публики.

Появление пёсика произвело в зале эффект взорвавшейся бомбы. Одни дамы, особенно те, что были помешаны на собачках, кинулись гладить его, приседая на корточки прямо в бальных платьях, нисколько не считаясь с неудобствами. Другие, более осторожные, задирали верхние юбки до неприличной высоты, опасаясь за дорогую ткань, которая могла пострадать от острых когтей и зубов. Третьи, преимущественно маменьки, возмущались столь вопиющим нарушением этикета и требовали немедленно удалить «это животное» из бальной залы, поскольку оно «оскорбляет своим поведением их эстетические чувства».

Брунгильда Фойердрахен попыталась схватить Микки за шкирку, но пёсик ловко вывернулся, оставив в её руке лишь клок белой шерсти, и кинулся дальше. Застенчивая племянница барона Эрденвурма при виде несущегося на неё собачьего снаряда взвизгнула и спряталась за спину своей тётушки, из-за чего та потеряла равновесие и едва не рухнула в объятия стоящего рядом лорда Дрэгони, который как раз в этот момент пытался удержать на весу сразу три бокала с шампанским для своих трёх дочерей. Бокалы жалобно звякнули, шампанское расплескалось на паркет, но, к счастью, никто не пострадал, если не считать нервов лорда Дрэгони.

Эсмеральда Эль Драго отреагировала по-своему. Она выставила вперёд ногу, перекрывая Микки путь, и строго приказала:

– Стоять!

Микки, с которым до сего дня исключительно сюсюкались, не повышая голоса, от неожиданности действительно замер на месте, сел и уставился на Эсмеральду с выражением глубочайшего недоумения на мордочке. Казалось, он пытался осмыслить, что это за существо посмело приказывать ему, любимцу вдовствующей герцогини Драхенфрей.

– Молодец, – одобрительно кивнула Эсмеральда и, нагнувшись, попыталась взять пёсика на руки. Но Микки, оправившись от шока, ловко вывернулся, проскользнул у неё между ног и кинулся дальше.

Среди этой суеты металась тётушка Тилли, которая разом кляла Роуз на чём стоит свет, подзывала своего мальчика самыми нежными именами («Микки, солнышко, иди к мамочке, мамочка даст вкусненького!» и умоляла не угощать его шоколадом и прочими сладостями, которыми угощались гости. Она то исчезала в толпе, то появлялась вновь, размахивая веером и растеряв всю свою величественность.

– Роуз! – кричала она, пытаясь перекрыть гул голосов. – Роуз, немедленно поймай его! Ты за что деньги получаешь?!

Роуз, которая как раз пыталась незаметно улизнуть в буфетную подальше от этого безумия, вздохнула и покорно поплелась ловить собачонку. Но Микки был неуловим. Он носился по залу, цапнул за ногу лакея, который пытался разносить прохладительные напитки. От боли лакей вскрикнул, потерял равновесие и едва не опрокинул поднос прямо на спину князя Огнебора.

– И как я только не додумался?.. – воздев очи горе, громко вздохнул Драгонфорт, наблюдая за окружающим их бедламом. – Мне не пришлось бы позориться с улиткой на этом проклятом вернисаже! Если бы я знал, что тётушкин пёсик способен навести такой ужас, я бы просто выпустил его раньше. Эффект был бы тот же, а репутация пострадала бы меньше.

– Да ладно, мы прекрасно провели время! – отозвался притаившийся в тени пальмы Эмберглоу. – Эти притворные обмороки, ахи, вздохи… И потом, я избавил тебя от лишних претенденток на крыло и сердце…

– А также от остатков репутации… – невесело закончил Драгонфорт, наблюдая, как Евдоксия Вельская пытается приманить Микки кусочком безе, а пёсик смотрит на неё с выражением "за кого вы меня принимаете, юная леди". – Впрочем, что не сделал Сэр Глорис, довершит Эйтан.

– Не беспокойся, Лео! Толпа забывчива. Молва переменчива…

– Я бы так не сказал. Помнишь эту историю про штетландского лорда, который имел неосторожность поцеловать в нос свою овцу?..

Эмберглоу мерзко засмеялся.

– Что ж, полагаю, ты войдёшь в историю как Леопольд, Посрамитель невест…

– Это будет ещё не самым плохим исходом нашего дела.

Драгонфорт принюхался. От камина тянуло серой и палёным рогом, причем весьма отчётливо. Он взглядом нашёл Эйтана Пендрагона, стоявшего, чуть привалившись к стене, и выдыхавшего уже не струйки, а целые клубы едкого желтоватого дыма. Вид наследник старого королевского дома имел далеко не цветущий.

Между тем, Бернард, исполнявший роль распорядителя бала, – нанять никого получше так и не удалось, – объявил новый танец, па де грас. Музыканты, воодушевлённые несколькими порциями игристого, принялись играть с удвоенным рвением, понемногу ускоряя темп, так что к концу это больше напоминало модную мелодию из Эгеиды, а не чинный и изящный хоровод со сменами поз и партнёров.

Эйтан Пендрагон в общем веселье не участвовал, но этого, кажется, пока никто не заметил. Но вот дамы, запыхавшиеся от бешенных вращений и переходов, начали недовольно принюхиваться, бледнеть и краснеть, подносить к носикам надушенные платочки.

Наконец кто-то заметил дым.

– Горим! Пожар! – удивительно высоким голосом взвизгнула Брунгильда Фойердрахен. Часть гостей бросилась к дверям, отталкивая друг друга и пихаясь локтями. Другие потянулись к окнам, намереваясь вылететь наружу в драконьем облике.

Атальберта Блайндворм, не долго думая, подскочила к одному из огромных окон, выходящих в зимний сад, схватила стоящий рядом тяжёлый дубовый стул и замахнулась, целясь прямо в дорогущее топазовое стекло, которое Драгонфорт выписывал из самой Парсианы и которое стоило целое состояние.

– Стойте! – Драгонфорт разъярённым тигром бросился к девушке, уже представляя, как осыпается на пол дорогое топазовое стекло, врезаются в паркет осколки, холодный зимний воздух врывается в зал, и весь этот кошмар завершается истерикой гостей и окончательным крахом его репутации. – Только не окна!

Атальберта замерла на месте, не опуская стула. Тут оставалось только подивиться силе, которой она обладала. Стул с резной спинкой и гнутыми ножками она держала на вытянутых руках, словно пушинку. Хотя, говорят, страх за свою жизнь творит чудеса… Впрочем, жизни Атальберты ничего не угрожало, но кто её предупреждал об этом заранее?