Дракон-холостяк. Визит старой тётушки
Шрифт:
– Пожалуй, – протянул Драгонфорт, подкручивая ус, – пожалуй…
***
Десерт мсье Трюффо стоял на возвышении, скрытом настоящим занавесом, наводившем на мысли о ярмарочном балаганчике. Того и гляди оттуда выскочит Панч с дубинкой и начнёт лупить её свою жену Джуди, полисмена, доктора и едва ли не самого короля.
Тётушка Тилли на правах хозяйки дома устроилась прямо рядом с главным гвоздём вечера. Её взгляд скользил по собравшимся. Драгонфорту пришлось потолкаться, пробираясь к своему почётному месту. За это время он успел услышать немало возмущённых шепотков: «Ну когда уже объявят избранницу? Это просто недопустимо – так долго держать девушек в неведении! Почему он тянет так долго? Неужели и не собирается жениться?» Роптали в основном матушки и тётушки. Отцы, разгорячённые огненной водой и спорами о политике, напряжённо ждали развязки.
Старая герцогиня, убедившись, что племянник стоит за её правым плечом, трижды хлопнула в ладоши и улыбнулась самой приветливой из возможных улыбок и заговорила:
– Мои дорогие друзья! Я счастлива, что всем увеселениям этого важного дня вы предпочли наше скромное общество! Такая радость видеть чистые и сияющие девичьи лица, горящие огнём глаза! Наша молодёжь – наше будущее, те, кто продлят нас в века… в бесконечность! И сейчас, прежде, чем мсье Трюффо явит нам свой шедевр, мой дорогой племянник объявит имя счастливицы, которую хочет видеть своей женой. – Старая дракониха обернулась к Драгонфорту и чуть кивнула ему.
Граф прочистил горло – ощущение, что на шее затягивается удавка, только усиливалось, и произнёс:
– Сегодня и видел много прелестных девиц, каждая из которых достойна того, чтобы составить счастье благородному дракону. Но моё сердце покорила та, что явилась позднее других…
По столовой прокатилась новая волна ропота. Кажется, кто-то выкрикнул, что зря претерпевал общество гигантской улитки. Ещё кто-то потребовал немедленно вынести Сэра Глориса и показать его таинственной гостье. Драгонфорт стоически вынес этот взрыв недовольства.
– И я прошу крыла и сердца у леди Эмилии Гринлиф.
Бывшая горничная выскользнула из толпы и присела перед ним в глубочайшем реверансе из возможных. Драгонфорт бросил взгляд на тётушку Тилли. Старая дракониха торжествовала.
Осознание пришло мгновенно. Оно было похоже на ослепительную вспышку. Или это от дыхания Эмберглоу вспыхнули фейерверки, украшавшие торт, больше напоминавший вулкан в натуральную величину?
Гости ахали, а Драгонфорт стоял, прижав ладонь к горлу. Петля затягивалась до предела. Вот-вот должны были хрустнуть шейные позвонки.
Выходило, что он попал в ловушку, ловко расставленную тётушкой. Которая давно уже всё знала. И спланировала всё так, чтобы ему некуда было деваться, кроме как публично сделать предложение заранее выбранной кандидатке!
Голова шла кругом. Граф тупым взглядом смотрел, как из жерла бисквитного вулкана вырываются столбы пламени и льётся поток шоколадной лавы. Его прежний мир рушился.
– Вам дурно, мой дорогой? – шепнула Эмилия, осторожно подхватывая его под локоть. Вольность, недопустимая для благородной девицы, но вполне приличествующая новоиспечённой невесте.
Сказать ей: «Немедленно оставь меня!» – графу помешало воспитание. Он молча кивнул. Бывшая горничная позвала лакея и потребовала принести воды. Самой чистой и прохладной. Немедленно.
Бедняга, и без того сбивавшийся с ног от усталости, бросился исполнять желание будущей госпожи.
Эпилог
Гости разъезжались, увозя с собой кусочки торта-вулкана и сплетни о том, как на балу у графа Драгонфорта избранницей оказалась не благородная девица с хорошим приданный, а дочь разорившегося Седрика Гринлифа. Кто-то особе впечатлившийся, кажется, леди Эрденвурм, заявляла, что обжалует итоги бала у самой королевы.
– И что же, вы думаете, после этого граф бросит свою невесту и женится на вашей дочери? – спросила у неё мать Эсмеральды Эль Драго.
– Но это же невозможно! Недопустимо! Выбрать девицу без влиятельных родственников и положения в свете! Это нарушение всех правил приличия! Можно сказать, в этот вечер граф Драгонфорт обесчестил всех наших крошек разом! – вступила со своей партией леди Блайндворм.
– Мне кажется, слово «обесчестить» всё же имеет несколько другое значение, – подала голос сама Эсмеральда Эль Драго. – Если бы вы чаще бывали при дворе, вы бы знали об этом больше.
Леди Блайндворм пошла красными пятнами. Столь неприкрытый намёк, что их с мужем не жалуют в королевском дворце, мог бы служить поводом для вызова на дуэль. Если бы его бросил один джентльмен другому. А так благородной драконихе оставалось только раздувать ноздри, выдыхая колечки едкого дыма.
Атмосфера стремительно накалялась.
Драгонфорт наблюдал за происходящим с верхней площадки парадной лестницы. За его спиной толпились товарищи-холостяки.
– Завтра все салоны будут кипеть от сплетен и слухов, – мрачно заметил Драхеншнейдер.
– Моя дорогая тётушка обещала, что направит каждой из гостий письмо с выражением полнейшей признательности и благодарности и поможет устроить судьбу. Кажется, она собирается задержаться в столице до конца сезона… – ответил Драгонфорт. – А наш позор, таким образом, послужит ей хорошей рекламой…
Граф прислушался. Снизу донёсся громовый голос генерала Фойердрахена:
– Брун, доченька, да не убивайся ты так! Всё равно этот штатский тебе не пара! Ты его в первую же неделю довела до разрыва сердца своей муштрой. Нам нужен дракон покрепче, из гвардейских… Хочешь, я для тебя смотр организую?
– Папенька! – возмутилась Брунгильда, но в её голосе слышалось скорее облегчение, чем обида.
***
Наконец дом опустел. Только в Малой гостиной горели огни, а сам граф, расхаживая по комнате, словно разъяренный зверь по клетке, требовал объяснений от родных и близких.
– Скажите, тётя, вы ведь знали всё заранее, да? – вопрошал он, не останавливаясь и на секунду.
– Знала, – честно ответила старая дракониха. – Я была знакома с несчастным Седриком Гринлифом и сразу поняла, что передо мной его близкая родственница. Ну а потом Эмма и сама мне во всём призналась…
– И именно поэтому вы присылали её ко мне, да?
– Я заметила, что ты проявляешь к бедной девочке внимание… И решила немного помочь вашему сближению…
Драгонфорт вспомнил, как набрасывался на бывшую горничную с вопросами о цветке её невинности и о том, трогал ли его кто-то другой, и стыд начал разъедать ему грудь не хуже огненной воды в момент острого похмелья. Выходило, что он вёл себя так не с какой-то разбитной девицей из простых, а с благородной леди… Пусть и небогатой. И очень-очень решительной и острой на язык… А если бы он всё же пустил в ход силу… Такой позор смывался только кровью…