Дракон с королевским клеймом
Шрифт:
— О, боги, боги… — неосознанно шептала Вельмина, — ты убил его. Что ты наделал?!
Ее колотил жуткий озноб. Но все-таки, стоя на коленях над неподвижным телом, Вельмина нашла в себе мужество пощупать пульс. Это было… почти невозможно, прикоснуться к гладкой, упругой коже на крепкой шее, едва подушечки пальцев коснулись ее, все тело словно молнией прошибло. Но она… все ж таки смогла услышать. Сердце Итана билось, неровно, рвано — но ещё билось.
«Дыши, пожалуйста, только дыши».
Она и сама не понимала, что с ней творится. Казалось, что если сердце Итана вдруг остановится, то и ее тоже… какие глупости, она его совсем не знала… Но это ощущение живого тепла под пальцами, это жалкое, удивленное выражение, застывшее на бледном лице, таком удивительно знакомом, но воспоминания ускользают, какие-то неправильные… Тот, другой, которого она помнила, все же был не таким — или же ей всегда казалось, что не таким.
И невесть откуда взявшийся порыв обхватить руками его голову, прижать к груди, забирая всю боль, и долго-долго сидеть, перебирая пальцами каждую прядь.
Она встряхнулась, приходя в себя. Определенно, это какое-то наваждение!
Но, как бы там ни было, вдруг почувствовала прилив сил: дрожь унялась, и она снова была отстраненно-сосредоточена, как будто ничего ужасного и не произошло, как будто наблюдала все со стороны.
— В лабораторию его, — скомандовала Вельмина сухо, — немедленно, слышишь?
ГЛАВА 5. Птичка
Снова болело где-то глубоко внутри.
Но ведь подобное уже бывало, так ведь? Чему удивляться?
Лессия распорола живот, запустила туда руку и нещадно ковырялась, перебирая внутренности. И он ровным счетом ничего не мог сделать. Даже за руку схватить не мог, иначе бы уже схватил и раздавил ненавистное тонкое запястье. Серебряная куколка работает так, как положено…
И потому Итан нырнул в воспоминания.
Матушка. Ее лицо давно превратилось в расплывчатое бледно-розовое пятно, обрамленное каштановыми волосами. Так странно — он мог вспомнить по отдельности глаза — карие, в длинных пушистых ресницах, подбородок — узкий и маленький, как будто детский, то, как она поворачивает голову, и видна золотая сережка в маленькой мочке. А целиком воскресить облик не получалось. И руки помнили то, как он гладит матушку по плечам, как обхватывает за шею, и пахнет матушка нежно-сладко, и сама гладит по спине.
Что-то случилось тогда между ней и отцом…
И все, что осталось — эти светлые, по — детски нежные воспоминания. В то время как Лессия ковыряется глубоко внутри, и как же он ненавидит ее, эту суку, как бы хотел удавить… Но не может, потому что на шее у королевы — серебряная куколка. А матушка гладит, медленно, по плечу, по щекам, ее тонкие теплые пальцы забираются в волосы, разбирают их на прядки, откидывая со лба, и, кажется, открой он сейчас глаза — и увидит, наконец, матушку целиком…
И так это казалось заманчиво, что он сосредоточился, собрался с силами — и действительно открыл глаза.
Теплые прикосновения мгновенно исчезли, и матушка, как и полагается миражу, тоже.
Над ним было перепуганное смуглое личико госпожи… как там ее, де Триоль.
А потом он вспомнил, что произошло, и оттого, что вспомнил, захотелось смеяться в голос — потому как смешно и глупо все у них получилось.
Он-то, глядя, как обхаживает смугленького воробышка наместник, думал о том, что все это до добра не доведет, и надо бы озаботиться тем самым катализатором, который давала ему Лессия.
Но госпожа де Триоль почему-то оскорбилась. И даже попыталась ударить. А Итан больше не хотел, чтоб его били. И, словно демон из Бездны, откуда-то выскочил старикан с ружьем и пальнул. Неясно только, хотел припугнуть и случайно попал — или стрелял намеренно, в живот, понимая, что такая рана окажется смертельной?
Он снова посмотрел на Вельмину. В душе поднималась злость. Очень нужно было устраивать истерику? Пытаться отхлестать его по щекам? Ах, ну да. Он же для нее — прислуга, а то и вовсе раб. Такого можно и ударить, и даже выпороть. Итан отвернулся и закрыл глаза: смотреть на хозяйку дома расхотелось совершенно. Правильно она делает, что не верит в предсказания. По крайней мере, у них точно ничего не выйдет, да и не хочется: постельных игр с королевой ему хватит ещё надолго.
Итану показалось, что Вельмина тяжело вздохнула, и он осторожно, из-под ресниц, все-таки глянул на нее. Теперь, конечно, она делает вид, что опечалена. Но ей-то что? Не в нее ведь дворецкий разрядил оба ствола.
— Прости меня, — раздался едва слышимый шепот, — пожалуйста…
И она тихо всхлипнула.
Наверное, надо что-то сказать в ответ? Но совершенно не хочется. Да и видеть ее… тоже не хочется. После всего-то.
Итан вспомнил, что в полусне-полуяви матушка так нежно гладила его, перебирала волосы. Пожалуй, он был счастлив, в этом сне, и даже жаль, что сон закончился.
— Я тебе заплачу вдвойне, — послышалось тихое бормотание.
«Да не нужны мне твои деньги, — подумал Итан, — стрелять было обязательно?»
— Хорошо, — сказала Вельмина, — я понимаю. Я все понимаю… глупо как-то получилось. Хорошо, что мы успели тебя спасти. И я должна была держать себя в руках, тогда бы ничего не случилось. А я не смогла. Понимаешь, когда незнакомый мужчина советует тебе приобрести средство, которое не дает наступить беременности… тем самым намекая на отношения, которых нет и не будет… Я не привыкла такое слушать от чужих, Итан.
Ситуация оказалась еще глупее, чем он предположил поначалу. Выходило, что, с точки зрения Вельмины, он ее решил поучить, как не понести от наместника. Итан повернулся к замершей пунцовой Вельмине и кое-как проговорил:
— Мартовская травка… нужна была мне. И в мыслях не было… Мне все равно, с кем вы спите, госпожа де Триоль, и с каким результатом.
Вельмина даже отшатнулась от него, сидя на стуле. Губы задрожали, того и гляди, расплачется. Итану почему-то стало ее жаль — хотя с чего бы?
— Но ты не объяснил, — глаза у Вельмины были просто огромные, влажные, как у олененка, и где-то на их донышках тлела обида.
— Вы не были расположены слушать, — отрубил Итан, — вам захотелось отхлестать меня по лицу. А мне это не нравится.
— Я… — она торопливо провела рукой по волосам, приглаживая выбившиеся из прически прядки, — о, боги… Но тебе-то зачем эта травка? Я никогда не слышала, чтобы ее употребляли мужчины.
— Она делает меня сильнее, — говорить было непросто, Итан буквально с трудом ворочал языком, — я думал о том, что мог бы защитить вас от наместника. — он помолчал и добавил, — Но, как выяснилось, это никому не было нужно.