Чтение онлайн

— С ума сошла? — уже почти сквозь сон отозвался Дарре. — Кому я тебя отдам?

Айлин еще успела удовлетворенно улыбнуться, а потом тоже погрузилась в теплую сладкую негу, оберегаемая спокойным дыханием Дарре и его надежными объятиями.

Айлин снилась Ивон, только не в виде морского чудовища, а в образе юной прекрасной девы с волосами цвета бирюзового Южного моря и длинными бархатными ресницами.

— Я милому твоему к перерождению подарок приготовила, — загадочно склонила голову она, глядя на Айлин, как нашкодившая малолетка. — Только сама вручить не могу: не след нам так часто из дома отлучаться. Ты уж не забудь и не побрезгуй, — и она протянула Айлин небольшой кожаный мешочек, имеющий для армелонцев столь огромное значение.

— Оберег? — не веря своему счастью, прошептала Айлин, с благоговением принимая дар богини. — Но как же?.. Я ведь… Не сохранила себя до срока… Отдалась, забыв про обещание…

— Стала ли ты от того меньше любить своего дракона? — неожиданно превратившись в мудрую наставницу, поинтересовалась Ивон. Айлин поспешно замотала головой и невольно залилась краской: разве можно после такого меньше любить? — Вот и не ищи несуществующих препятствий. Отдашь оберег Ночному всполоху, как мечтала. Там и чешуйка его уже есть.

Не слушая благодарности, Ивон отвернулась к морю и неторопливо пошла по его глади. А Айлин смотрела ей вслед, с трепетом сжимая заветный узелок и мысленно вознося хвалу Божественной Триаде.

Когда Ивон исчезла в туманной дали, Айлин проснулась. В руке у нее был настоящий девичий оберег…

Ана никогда раньше не была на свадьбах: все близкие переженились еще до ее рождения, а к малознакомым родители не ходили — не любили выглядеть лишними. Поэтому свадьба брата и кузины была первым праздником подобной величины в ее жизни. И вроде бы все было просто замечательно. Немного напряженный, но по-настоящему счастливый Дарре. Взволнованная, но изумительно красивая Айлин. Гордые и слегка растроганные родители. Спокойный и нескрываемо довольный только что переизбранный градоначальник. Нарядно и любовно украшенный Зал торжеств. Очень нежная и трогательная церемония венчания. Все самые близкие и родные люди в одном месте и с одинаково добрыми чувствами…

Однако Ана не находила себе места. Все время поворачивалась, оглядывая зал, будто кого-то пыталась найти и никак не находила. Сначала Вилхе недовольно буркнул, сравнив ее с вошью на гребешке. Потом мама поинтересовалась, не нужно ли дочери на воздух. И только когда папа негромко сказал, что Эдрик притулился почти в дверях, и махнул рукой в сторону выхода, а Ана, обернувшись в очередной раз, заметила того с Джеммой, она поняла, в чем дело.

С ними не было Хедина!

Ох!

Он не стоял рядом с матерью, он не охранял отца, где место занял какой-то задохлик, который и себя-то вряд ли мог защитить, не то что превосходящего его габаритами раза в три градоначальника. И в зале ни разу не мелькнула его русоволосая голова и не раздался самоуверенный до хвастливости голос.

Значит, Хедину так и не стало лучше.

У Аны жаром полыхнули щеки.

Ему больше всех досталось в плену у Кёна и его помощников. Сначала эти твари избили его до полусмерти, потому что Хедин пытался вырвать у них Ану с братом. Потом на высоте ему стало совсем плохо. А следом он еще и сильнее других ударился о землю, стараясь хоть как-то прикрыть Ану. Дарре сказал, что у Хедина было сломано три ребра, какой-то внутренний разрыв и сотрясение мозга. И Ана впервые в жизни удержалась от язвительного замечания о том, что сотрясаться у Хедина нечему.

Дарре залечил все, что мог, несколько дней возясь с ним одним, но избавить Хедина от болей так и не смог. Ана очень надеялась, что хотя бы к свадьбе они отступят и он будет присутствовать на торжестве, радуясь за любимую кузину, но этому не суждено было сбыться. И Ану, так и не нашедшую в себе силы навестить его в госпитале хотя бы раз, охватил сильнейший стыд.

Ей, конечно, тоже досталось, да так, что дядя Эйнард запретил племяннице покидать кровать. Однако Дарре, словно обретший после избавления от своего дракона новую силу, поставил Ану на ноги невероятно скоро, так что она вполне имела возможность хоть мимоходом заглянуть в госпиталь. Но — странное дело — Ана вдруг забоялась встречи с Хедином. Не знала, что сказать ему после событий того страшного дня, и слишком сильно опасалась его реакции. Особенно если та будет такой, как обычно.

И Ана терпеливо ждала свадьбы, надеясь затереться в толпе гостей и, якобы случайно наткнувшись на Хедина, как-нибудь непринужденно поблагодарить его за заботу. А потом принять привычно-независимый вид и отправиться по своим делам, не думая, с какой вообще стати Хедин вдруг решил позаботиться о самой главной своей врагине и почему ее это столь сильно задело.

Но ее планам не суждено было сбыться, и Ана вдруг поняла, что не может больше подличать. Что бы Хедин ни сказал ей в ответ, чувствовать себя неблагодарной козой было еще хуже. И пусть она не просила заступаться за нее ни в первый, ни во второй раз, но каким-то незнакомым чувством понимала, что Хедину было важно это сделать. Так же важно, как ей сейчас с ним поговорить.

С трудом дождавшись окончания церемонии и всего на мгновение обняв молодоженов, она выскочила из Зала торжеств и помчалась к госпиталю. Благо, он был всего в паре кварталов, но и этого времени Ане хватило, чтобы невольно восстановить в памяти всю картину того кошмарного дня и сбавить шаг настолько, что дряхлая старуха могла бы ее обогнать.

Неожиданно оказалось, что стыд — это лишь малая часть того, что она испытывала. Непонятно, из каких глубин души, на волю выбралось смущение и почти парализовало всегда бойкую и бесстрашную Ану.

Как было просто общаться с Хедином на ножах, в уверенности в своей к нему ненависти и его зеркальном к ней отношении. Но разве тогда он рискнул бы своей жизнью ради спасения ее? Он ведь предпочел Ану родному брату, и вряд ли это можно было объяснить ее предыдущими действиями.

Ана замерла на пороге госпиталя, чувствуя, как внутри переливается неловкость. А ведь вроде бы доброе дело делала и горда должна собой быть. Во всяком случае, когда Эдрику помогала, всегда именно гордость и испытывала.

Что же с Хедином не так?

Ему было очень плохо там, между небом и землей. Кровавая маска на разбитом Кёном и его помощниками лице ничуть не скрывала ужаса в почти черных от расширившихся зрачков глазах; дыхание с каждой минутой становилось все более рваным; пальцы мертвой хваткой вцепились в прутья решетки — так, что Ана побоялась, сможет ли Хедин когда-нибудь их разомкнуть.

Эдрик крутился возле брата, пытаясь как-то подбодрить его, обещая, что их обязательно спасут, что отец найдет способ обхитрить этих уродов, что надо только потерпеть… А Ана почти сразу поняла, что Хедин его попросту не слышит, сражаясь с одолевавшим страхом и явно ему проигрывая. И, когда глаза у него окончательно остекленели, а конечности начало сводить судорогой, Ана сделала то, чего никак от себя не ожидала.

Она всегда считала себя жестким и самодостаточным человеком, не способным на нежности. А тут вдруг подошла к Хедину, осторожно обняла его сзади за плечи и прижалась губами к взлохмаченным, перемазанным грязью и кровью волосам, а потом принялась шептать какие-то успокаивающие слова и даже песню тихонько затянула — одну из тех, что мама пела ей, когда Ана совсем еще крохой была.

Эдрик вытаращился на нее, как на ненормальную, и явно подумал, что она тронулась умом вслед за его братом. Но Ане было все равно. Не могла она смотреть на мучения Хедина, и вовсе не потому, что он пытался до этого ее защитить. И даже не потому, что когда-то спас ей жизнь, зажав рану на виске. Ана пела, а сама ощущала непривычное тепло в груди и острое желание, чтобы ее способ обязательно помог Хедину. Потому что несчастья с ним она бы себе не простила.