Чтение онлайн

– У нас свои традиции. Каждый дракон говорит с небом. – Я посмотрел вверх. – Иногда оно нам отвечает. Видишь?

Лин задрала голову. Над осенними березами белела и светилась в небе туманная полоса.

– Дорога Домой… Ты тоже думаешь, что Первый ушел туда? В изначальный мир? И теперь отвечает нам, если долго глядеть в небо?

Я покачал головой.

– Вот у кого бы я не стал спрашивать совета. Сильнее, чем он, наказать наш мир невозможно. Разве что и вправду затопить все и вся.

– Если бы не Первый, меня бы не было, – тихо напомнила Лин.

– Нет. Если бы не Первый, ты бы сейчас летала в облаках и рисовала на звездах огненные астры. Он лишил тебя крыльев; лишил нас покоя. Ведь сама магия несправедлива, Лин. Взять хоть детей, рожденных с даром, – их пугаются собственные родители, родные братья и сестры. Или завидуют, бесцельно мечтают о магии… как ты. А что вытворяют маги, лишенные рамок, подчас выдворенные из рода? Все началось с Первого.

– И с драконов, забывших тонкий огонь.

– Мы вернем его. Вернем Драконлор. Но границы между людьми, магами и драконами останутся, и это уже не изменишь.

– Границы… пробормотала Лин, отворачиваясь. – Скажи уж сразу – пропасти…

– Лин…

Нет ответа.

Я легко сжал ее запястья, вынуждая ее повернуться.

– Лин, посмотри на меня. Посмотри.

Молчание.

– Думаешь, я тебе совру?

Из-под клетчатого пледа на меня настороженно покосились серые глаза.

– Человеческое остается. Никакой огонь, никакие крылья не заставят нас смотреть на людей свысока – просто потому, что иначе чудо уйдет, как уже ушло однажды. Я… меня это ужасает, Лин. Даже если огонек во мне – не далекий свет, а костыль, я не могу без этих костылей. Я человек, но и дракон тоже. Ты ловишь губами дождь, а я задыхаюсь без тонкого огня. Первый был не прав уже поэтому: когда мы остались без чуда, ему не стоило делать нас людьми. Это хуже, чем то, что случилось с Эриком.

– Первый верил в человеческое. Мы люди, Квентин, в первую очередь – люди. Это наша суть, – Лин приподнялась на локте, и снова, как много недель назад, ее лицо горело мягким светом. – Душа одна, человеческая или драконья. Первый никого не заставлял входить в воду, но он верил в это. Верил. Понимаешь?

Я вспомнил слова Эйлин. «Сначала и всегда были люди…»

– Тогда ему действительно стоило уйти в изначальный мир. Только если он спал там без кошмаров и не думал, что натворил здесь, он был не Первым, а простым болваном.

– Он тоже был прав, – Лин покачала головой. – Он видел, как драконы теряли… человеческий облик, – она грустно усмехнулась. – Что ему было делать? Первый жил по своим заветам: делай, что должно, что подсказывает тебе сердце.

– …И случится не то, что суждено, а что-то совсем другое, – закончил я. – Так и произошло.

– И теперь мы вместе смотрим на звезды, – почти шепотом добавила Лин.

В тишине потрескивал костер.

– Что ты скажешь Вельеру? – вдруг спросила она.

– Не знаю. Я пытаюсь… думать, как думали бы мои родители. Предки. Главы рода. Я пытаюсь найти цель; даже нет, не что сделать, а как прожить. Вдоль какой стрелы. Ощутить в себе стержень, о котором говорил Дален. Но иногда мне кажется, что и это бесполезно. Давай спать.

– Я бы и сама хотела найти свою стрелу… – отозвалась Лин. – Квентин?

– М-мм?

– А если они движутся в разные стороны? Наши стрелы?

Я повернул голову. В свете костра ее волосы казались золотыми.

…Мертвая женщина на песке, ветер шевелит золотые волосы… Через десять лет или через пятьдесят?

Я сжал в пальцах край пледа. Ни за что.

– Мы не во вратах, Лин, – я коснулся ее лица. – Мы управляем своей судьбой.

Ее глаза зажглись.

– То есть…

– Наше будущее еще не написано. Никем еще не написано.

– И мы можем выбирать?

– Ты можешь, – кивнул я.

Она замерла. Сняла ладони с моей груди:

– А ты?

– А я все решения принимаю сразу и навсегда, – медленно, не отрывая взгляда от потемневших глаз, ответил я. – В этом мы с Первым друг от друга не отличаемся.

Лин долго-долго смотрела на меня. И когда я уже погружался в сон, на грани слышимости прошептала:

– Значит, все хорошо.

Я проснулась в гнезде из одеял. Под головой лежал уютный сверток из двух… нет, трех плащей. Над головой раскинулось предрассветное небо.

С окрестных деревьев доносилось сонное чириканье. Пахло гречневой кашей.

Мэтр обернулся от догорающего костра.

– Завтрак всерьез собирается остыть, – заметил он. – Я, конечно, могу подогреть, но…

– Не надо, – я вскочила. – Я еще жить хочу.. Квентин уже?…

Мэтр указал на пустую миску. В одном месте она была проколота, словно клыком, и я вздрогнула, глядя на расходящиеся по фарфору трещины.

– Боюсь, я не скоро смогу купить новую посуду. – Он улыбнулся без тени горечи. – Каша, впрочем, едва ли стала от этого хуже. Что до Квентина… – мэтр махнул рукой куда-то мне за спину. – Обернись.

Я последовала его совету и чуть не села на мокрую траву.

На опушке леса танцевали огромные, в мой рост, огненные буквы. Опадали, стирались, оставляя за собой серые струйки дыма, и вновь возникали, переплетались, составляли новый узор и повторяли его в другом месте. Невидимая рука жонглировала ими с такой скоростью, что рябило в глазах.

– Бумага необходима магу как воздух. Но воздух – та же бумага. – Мэтр протянул мне тарелку. – Скоро Квентин сможет прочитать послание. Не боишься?

– Чего?

– Ты следующая.

– Я… верю в Квентина, – Ложка предательски выпала из пальцев, и я закусила губу, поднимая ее. – Он справится.

– Так-то оно так, но если в последнюю секунду ты дернешься, никакое искусство не поможет. – Его лоб пересекла морщинка. – Будь осторожна, хорошо?

– Об этом стоило подумать Корлину, – мстительно произнесла я. – Если со мной что-нибудь случится, Квентину останется лишь винить своего прославленного предка.

– И эти мысли будут тебя греть, когда ты поедешь по холоду с перебитым позвоночником? – Мэтр приподнял бровь. – Ну-ну.

По траве прошуршали шаги. Я обернулась.

– Никаких «когда», – Квентин очень спокойно смотрел на меня. – И никаких «если». Завтракаем и выезжаем. Рист, у вас с собой есть шелк? Сойдет кожа или плотная ткань.

Мэтр поднял голову, и между двумя драконами что-то пробежало, будто по воздуху скользнул сердитый язычок пламени. Отчетливо и тихо прозвучали слова: