Чтение онлайн

– Это аномалия, – произнес он, потирая ладони друг о друга. – Смирись. Мы застряли.

По нему видно было, что он тоже замерз: драх его знает, как там обстоят дела с драконами, которые не могут запустить магию. Может у них терморегуляция нарушается, и они в обмороки падают? Но в обморок Люциан вроде не собирался, а вот губы у него слегка посинели. Предполагаю, что я выглядела не лучше. Учитывая, что я была в насквозь мокрой одежде, меня уже начинал бить озноб.

Заметив это, он произнес:

– Раздевайся!

– Ну уж нет, – возмутилась я.

– Ты простыть хочешь?

– У нас есть целебная магия…

– Сейчас у меня вообще никакой магии нет! – рявкнул Люциан, и я подскочила. – Драхство! Прости, Лена. Для меня это полный…

Он не стал договаривать, а я вдруг осознала. Это у меня отсутствие магии воспринимается, как отсутствие вылетевшего вайфая, а у того, у кого она с рождения – наверняка, как отсутствие руки, ноги или других жизненно важных органов. Люциан запустил пятерню в мокрые волосы, а я огляделась. В этом доме не осталось ничего, во что можно было бы завернуться, кроме драной портьеры. Наверняка с насекомыми. Уж не знаю, с какими, но проверять не хотелось.

– Поищи тряпки на кухне, – скомандовала я. – Может, полотенца или еще что-то. Скатерти… если здесь что-то осталось.

– А ты что будешь делать?

Я подошла к стулу, которому уже ничего явно не повредит, и изо всех сил врезала по нему ногой. Можно было и не изо всех сил, но я перестраховалась. Стул разлетелся в щепки, из него что-то вылетело (мелкое и живое) и упорхнуло на второй этаж. Да, с насекомыми я была права, но моя правота мне сейчас не поможет, а вот добытый трением огонь – вполне.

– Ты что делаешь? – поинтересовался Драгон, когда я принялась тереть две более-менее крупные деревяшки друг о друга.

Ну конечно, дракону его положения не положено о таком знать. С другой стороны, вряд ли тут вообще кому-то положено о таком знать. Зачем в магическом мире добывать огонь трением, правда.

– Нужно высечь искру, чтобы разжечь костер, – терпеливо пояснила я. – Тогда мы сможем согреться и высушить одежду.

Я посмотрела на дерево, которое бряцало и скрипело между моими ладонями, но по-прежнему даже не думало загораться.

– Если сможем.

– Давай я попробую.

– А мне что делать?

– А ты иди на кухню. За тряпками.

«Место твое на кухне, женщина!» – подумалось мне, но комментировать я не стала. Пошла искать кухню, пока дом содрогался от грома и молний, а Люциан добывал огонь трением. О том, что будет, если молния шибанет в крышу, я старалась не думать. С другой стороны, костер тогда точно будет хороший. Согреемся сразу же.

Кухня обнаружилась в конце жутковатого, ощерившегося гнилыми зубами дверных проемов коридора. От нее мало что осталось, и я принялась осторожно выдвигать ящики. Один за другим. Очень медленно и потихоньку: мало ли, что тут еще водится? Ничего не водилось. То ли все съестное уехало из этого дома вместе с хозяевами, то ли его уже подъели, но никаких местных грызунов не обнаружилось.

Осталась только пыль, моль, паутина и пауки.

М-да.

На шестой полураздолбанной полке мне повезло: я дернула дверцу, и на меня вывалилась грязная банка вместе с какой-то тряпкой. Это больше напоминало грубый отрез ткани, чем скатерть, но, перетряхнув его и обнаружив, что в нем ничего не живет, я воодушевилась. Подхватив ее поудобнее вместе с банкой, вернулась туда откуда пришла и обнаружила, что Драгон уже запалил костерок в кладке полуразрушенного камина. Дыму, правда, уходить было некуда, он пер прямо в комнату, но и на том спасибо.

– Класс, а теперь…

Что «теперь», я договорить не успела: Люциан вывернулся из пиджака, из рубашки и принялся за штаны. Подавив желание запустить в него банкой, я резко отвернулась.

– Ты что делаешь?! – повторила его же вопрос.

– А на что это похоже? Собираюсь греться и сушить одежду. Без меня она точно высохнет быстрее, но, что немаловажно, без нее гораздо быстрее высохну я. И ты тоже, если перестанешь от меня шарахаться. Раздевайся, Лена.

Можно было, конечно, гордо отказаться, но я по ощущениям уже превратилась в сосульку. В мокрую облезлую сосульку, которой светит воспаление легких, поэтому я поставила банку на пол и, прикрываясь найденным богатством, как получалось, принялась раздеваться. В туфлях хлюпало, и я наклонилась за ними, чтобы их поднять и вылить воду, когда услышала:

– Ты знаешь, что с такого ракурса открывается отличный вид?

– Ты знаешь, что я нашла банку? – поинтересовалась я, резко выпрямляясь и оборачиваясь.

Люциан синим уже не был, от жара огня у него раскраснелись щеки, придавая ему какой-то совершенно залихватский хулиганский вид. На щеки я и старалась смотреть, и в целом – на его лицо. Даже несмотря на то, что мне уже доводилось видеть его грудь и все, что ниже, повторять это рассматривание сейчас я не собиралась. Тьфу ты, вообще не собиралась!

– При чем тут банка? – поинтересовался он.

– При том, что я могу ей в тебя запустить!

– Не будь злюкой, Лена, – весело произнес Люциан. Притянул меня к себе так быстро, что я даже банку схватить не успела, а потом разом завернул нас в найденную тряпку, из-за чего мы оказались очень близко. Лицом к лицу. Телом к телу.

– Тебе это нравится, да? – разозлилась я. – Нравится, что мы оказались здесь?! Что здесь ничего не работает?!

– Определенно… да, – сообщил он. – Где бы еще мы с тобой так мило и так тесно пообщались?

– Ты неисправим, – я закатила глаза.

– Может быть. Но я совершенно не хочу исправляться.

Люциан смотрел мне прямо в глаза, и от этого кружилась голова. От этого, от всего пережитого, или от того, что я начала, наконец, потихонечку согреваться? В его руках и какой-то пыльной тряпке, на краю света чужого мира, вообще непонятно где.

Из мыслей меня вывело, хотя я бы сказала, выкинуло кое-что твердое, упершееся мне в живот. Я настолько охренела от такого поворота событий, что не нашла ничего лучше кроме как сказать:

– Не хочу тебя расстраивать, Люциан, но у тебя встал!

Вот зачем я это сказала? Уголки его губ поползли вверх, словно он только этого и ждал.

– В твоем мире это повод для расстройства, Лена?

Я бы его стукнула, если бы не стояла так крепко к нему прижатая. В одном-единственном непонятного происхождения куске ткани, сбросив который, я окажусь голая. Перед ним. Неизвестно, что хуже.

– Кроме того, я не собираюсь оправдываться за то, что так реагирую на тебя.

Я подавила желание закатить глаза.