Чтение онлайн

Жандармский подполковник соскочил с подножки офицерского вагона, и к нему тотчас подошли два фельдфебеля. Пошептавшись, они стали прогуливаться по платформе. Горделиво вскинув голову, подполковник направился к одному из солдат. Тот испуганно смотрел на приближавшихся жандармов. Особенно его поразили их блестевшие, мокрые от дождя зеленовато-синие султаны из петушиных перьев… Откуда они взялись? Жандармский офицер, покосившись в его сторону, громко, чтобы слышали все находившиеся поблизости, приказал:

— А ну, ребята, научите-ка его уважать старших по чину! — и прошел дальше.

Один из фельдфебелей, тот, что покоренастее, набросился на солдата:

— Разве ты не видишь, скотина, что прошел господин офицер? Почему не отдал честь?! Или успел забыть знаки различия?!

И, размахнувшись, он наотмашь ударил по лицу оторопевшего солдата.

Не успел тот опомниться, как к нему подскочил второй жандарм.

— Тебе не только морду расквасить — печенки надо отбить! — рявкнул он и ударил солдата сапогом в живот.

Ходившие по путям солдаты растерялись, их охватил страх. И когда подполковник приблизился к ним, они вытянулись в струнку, поднеся руки к козырькам. Молоденький конопатый солдатик с перепугу выпятил не только грудь, но и живот. Проходя мимо него, подполковник презрительно кивнул фельдфебелям. И тотчас толстомордый жандарм набросился на усердствующего солдатика.

— Как ты смеешь в своем шутовском колпаке отдавать честь господину подполковнику? Мразь! А ну, подай сюда красную кокарду! — Он сбил с головы солдата фуражку и зубами сорвал кокарду, обтянутую красной материей.

— Вот тебе, мерзавец, вот… — приговаривал он и хлестал его фуражкой по щекам.

А коренастый жандарм торопливо стащил с солдата ремень с тяжелой пряжкой и стал бить его по груди, по голове… Несчастный паренек, когда истязатели натешились вдоволь и отошли прочь, шагнул в сторону и в изнеможении опустился на шпалы, корчась от неудержимой рвоты. Солдаты в страхе хватались за фуражки, срывали с них крамольные красные кокарды и бросали под вагоны, подальше. А подполковник продолжал свой вояж. Солдаты старались уйти с его пути, но вот кто-то зазевался, и подполковник тут же ухватил его за ремень. Это был пожилой, усатый человек. Подполковник грубо повернул его к себе и рявкнул:

— Что ты сказал? Я тебе покажу пролетарскую диктатуру!

— Я… Я ничего не говорил… — заговорил тот. — Покорнейше прошу, господин подполковник… — голос его срывался от волнения.

— Что-о-о? — взревел жандармский офицер. — Ты смеешь мне угрожать интернационалистами?! Думаешь спрятаться за русские спины, красная каналья?!

— Я ничего не сказал… — продолжал оправдываться перепуганный солдат. Показал флягу — мол, командир взвода послал за водой. Три жандарма приставили к его груди дула своих пистолетов.

— Этот негодяй — комиссар! Красный лазутчик, агент русских! — продолжал ругаться подполковник, изо всех сил нанося удары по лицу солдата рукояткой револьвера. — Полюбуйтесь на него! Это он позвал сюда русских!

На шум сбегался народ.

— Что случилось? Что происходит?

— Красные продали нас румынам! — орал подполковник. — Мы им припомним предательство! Пусть поплатится за них мерзавец! Вздернуть его на семафоре, коммуниста окаянного!

— Есть вздернуть! — щелкнул каблуками коренастый фельдфебель и, вытащив из-под френча длинную веревку с приготовленной уже петлей, протянул ее офицеру. Тот набросил петлю на шею солдата. Несчастный рвался из рук дюжего толсторожего жандарма.

А коренастый уже вскарабкался на семафор.

— Бросайте сюда конец! — крикнул он подполковнику.

Взметнувшись вверх, веревка на мгновение застыла в воздухе и упала — жандарм не рассчитал броска. Он снова размахнулся, но… Окружавшая жандармов толпа вдруг дрогнула и неудержимой мощной волной хлынула вперед, сметая на своем пути и подполковника, и толсторожего жандарма, и зевак, равнодушно глядевших на расправу. Палач побежал, крепко держа в руках веревку. Обреченный на казнь солдат споткнулся, упал, петля все туже затягивала его шею. Уже теряя сознание, он ухватился за нее, пытаясь ослабить, чтобы не задохнуться. Над ним склонился кто-то… Мгновение — и дышать стало легче, влажный воздух хлынул в легкие — это солдат, избитый жандармами, перерезал ножом веревку.

А толпа, орущая, галдящая, в смятении и панике неслась дальше. В противоположном конце станции произошло что-то необычное. Но что? Никто не знал…

Самуэли приказал расчистить забаррикадированный бревнами, мебелью, сейфами проход от двери диспетчерской к перрону. Он поставил на боевой взвод большой вороненый пистолет. И десять отважных бойцов-ленинцев сделали то же. Принять участив в боевой операции вызвались все, но Самуэли отобрал только этих десятерых.

Проход был вмиг расчищен, и дверь со скрипом распахнулась.

— За мной! — Самуэли ринулся вперед и вдруг остановился в изумлении, опустив пистолет: перрон был пуст. Разъяренная толпа бежала прочь. А напротив вокзала, сомкнув ряды, стоял развернутый в боевом порядке интернациональный батальон. Восемьсот бойцов держали на изготове винтовки с примкнутыми штыками. Направленные вслед убегающей толпе штыки грозно поблескивали.

По опустевшему перрону четко вышагивал сухощавый красноармеец в серой шинели.

Он подошел к Самуэли и, широко улыбаясь, доложил:

— Товарищ командующий, вас ждут бойцы интернационального батальона!

— Товарищ Лукач?!. Как вы здесь очутились?

Бравый разведчик гордо разгладил свои закрученные кверху усы, их кончики почти касались скул.

— Очень просто! Смекнул, кожанки на мне нет, серая шинель, как у всех. Вот, никем не замеченный, и выбрался из здания и прямиком в расположение интернационального батальона. Обратился к бойцам по-русски, показал свою советскую красноармейскую книжку. А они выслушали меня, — он помолчал и продолжал: — И, узнав, что здесь сам товарищ Самуэли, сразу поднялись, как по боевой тревоге. Весь батальон.

Спустя несколько минут Самуэли стал перед шеренгами интернационалистов и отдавал распоряжения:

— В селе есть полевой госпиталь, разместите там раненых. Вас проводит товарищ Лукач. На кухне в госпитале получите горячую пищу и доставите сюда. Возвращайтесь в обход, чтобы она не досталась контрреволюционному сброду. Пищу раздать беженцам и бойцам интернационального батальона. Вот записка — завхоз госпиталя выдаст вам одеяла и табак. Скажите, как только восстановим порядок — все возместим. — Самуэли подошел к Каблукову и, ласково положив ему на плечо руку, сказал: — Приняв меры предосторожности, вы поступили правильно! Без моего приказа сейчас ничего не предпринимайте. Вот пока и все. Скоро к перрону подойдет сатмарский эшелон, всех беженцев отправим в тыл, а пока им придется расположиться прямо в поле, лагерем. Возьмите их под свою защиту. Если понадобитесь, дам сигнал — красную ракету. Увидите — бегом сюда!