Чтение онлайн

Несколько часов спустя Тибор повторил эти слова Штромфельду.

— Идет жестокая борьба не на жизнь, а на смерть. Выспренные слова мало чего стоят! На карту поставлено все: либо пролетарскую революцию потопят в крови, либо она даст отпор интервентам.

Штромфельд поначалу проявлял признаки досады.

— Мне прислали вызов, и я, конечно, обязан явиться. Привык выполнять приказы, — сухо сказал он. — Весьма признателен за любезное предложение отвезти меня в Пешт на машине. Что касается остального…

Короче, Штромфельд дал понять, что в приказном порядке его могут направить на фронт рядовым солдатом, но не начальником генштаба — ни в коем случае! А потом задумался. Речь идет о судьбе родины!..

Этот трудный разговор продолжался всю дорогу от Дьёра до Будапешта. А когда поздно вечером машина остановилась возле Дома Советов и Самуэли спросил его: «Ну так как?», — Аурел Штромфельд ответил:

— Помните, я сказал вам однажды, что понимаю неизбежность победы коммунизма. Теперь, после нашего разговора, я понял еще одно: необходимость классовой борьбы во имя этой победы.

— Стало быть, согласны! Да? — негромко спросил Самуэли, и в его усталых глазах засветилась радость.

Спустя несколько минут Бела Кун, совещавшийся с Бёмом, воскликнул:

— Ну и Тибор! Уломал-таки Штромфельда! Вот и решен вопрос о начальнике генштаба!

Бём благодарно пожал Самуэли руку, а сам, с лукавой усмешкой покручивая усы, поглядывал на Куна.

— Так вернемся к нашему разговору… Я знаю Штромфельда… И думаю, что он разделит мое мнение. Мне кажется, что подавление мятежей, даже во фронтовой зоне, не должно входить в задачи штаба армии.

— А мы и не намерены возлагать подобные функции на штабистов. Вопрос сугубо политический, значит, он всецело в компетенции главнокомандующего.

— В таком случае я не гожусь для роли главнокомандующего… — взволнованно запротестовал Бём и поднял руку, как бы защищаясь от надвигающейся беды.

— Успокойтесь, — с трудом сдерживая раздражение, сказал Кун, — мы и не собираемся вам навязывать это.

— Вы, коммунисты, закалившиеся в горниле русской революции, куда опытнее нас. В Пюшпёкладани меня просто поражала решительность товарища Самуэли, — лебезил Бём. — Он… как бы это выразиться… схватил гидру прямо за глотку… Если бы Правительственный Совет возложил борьбу с контрреволюцией на пего, я бы горячо поддержал такое решение!

Самуэли буквально валился с ног от усталости. Слова Бёма доходили до него сквозь тяжелую пелену. Он ожесточенно тер виски, стараясь взбодрить себя и хоть немного сосредоточиться. Но прежде чем он понял, что произошло, новый главнокомандующий уже вышел из кабинета.

— Умывает руки, — проворчал Кун, плотнее прикрывая за ним дверь, — А может, просто не хочет или боится бросить вызов контрреволюции.

— Не скатывается ли он снова в болото оппортунизма?! — не сдержав себя, вспыхнул Самуэли.

— Может быть, может быть, — неопределенно ответил Куи. — Но в одном он прав: если вы, Тибор, возьмете на себя эту задачу, мы сможем спать спокойно. Вы и впрямь больше любого из нас подходите для этой роли. Оставьте себе спецпоезд, он обеспечит вам возможность быстро передвигаться, а стало быть, оперативность. Забирайте два взвода отважных бойцов-ленинцев, которые уже сопровождали вас, и беритесь-ка за дело. Только вы, Тибор, способны пореволюционному, или, как говорят у нас, «по-самуэлевски», справиться с контрреволюцией. Что касается полномочий и прочих формальностей…

Тибор стиснул руками голову.

— Я трое суток не сомкнул глаз…

— Да, да, — заторопился Кун. — Идите отдыхайте. Обсудим все завтра. Да, еще! Хочу посоветоваться с вами, не учредить ли нам чрезвычайный трибунал, как во времена революции 1848 года. Чтобы он имел свой следственный аппарат. Он будет вести расследование на месте… выносить приговоры и тут же приводить их в исполнение.

— Карающий меч революции… — с трудом одолевая смертельную усталость, сказал Самуэли. — Я думаю, суровые меры отобьют охоту у всякой нечисти совершать диверсии и прочие враждебные акты…

На следующее утро Кун вручил мандат Тибору Самуэли.

— Таких полномочий мы не решились бы дать никому другому, — сказал он. — Но вы доказали свою безупречную честность и преданность делу революции! Впрочем, читайте сами…

Самуэли бережно взял из его рук мандат.

«Революционный Правительственный Совет, возложив на народного комиссара Тибора Самуэли задачу обеспечения революционного порядка и дисциплины в тылу Красной Армии, в Затисье, уполномочивает его для достижения этой цели применять любые меры, какие он сочтет необходимыми, минуя обычную процедуру судопроизводства революционного трибунала.

Будапешт, 21 апреля 1919 года.

Революционный Правительственный Совет».

— Бём и его сторонники не возражали против предоставления мне неограниченных полномочий? — спросил удивленный Самуэли.

— Что вы! Охотно поддержали. Устранились, как говорится, умыли руки и теперь могут спать спокойно.

— Зато мне, кажется, вообще не придется спать, — усмехнулся Самуэли и, аккуратно сложив мандат, сунул его в карман. — Легкой жизни ищут себе политиканы… — закуривая, сказал он и с силой дунул на догоравшую спичку, издав при этом звук, очень похожий на «тьфу»!..

Утром 23 апреля 1919 года и городах и селах Венгрии на стенах домов было расклеено воззвание:

«Революционный Правительственный Совет, отстаивающий интересы не только венгерского пролетариата, но и угнетенных всего мира, возложил на меня задачу обеспечить порядок и дисциплину как на фронте, так и в тылу. Мне дано право применять самые строгие меры, и, если меня вынудит к этому необходимость, я воспользуюсь своим правом».

Заканчивалось воззвание грозным предостережением:

«Я не ставлю никаких условий классовому врагу пролетариата — буржуазии, но пусть враги запомнят: тот, кто поднимет руку на диктатуру пролетариата, кто явно или тайно будет подстрекать к контрреволюционным мятежам, способствовать им или, зная о подготовке их, утаит это, кто не будет выполнять распоряжений Революционного Правительственного Совета и приказов главнокомандования армии, тот сам себе подписывает смертный приговор. Наша задача — привести его в исполнение.