Чтение онлайн

— Я сниму шапку перед Западным вокзалом, — пошутил Ландлер, когда они подъехали к городу Цеглед. — Сегодня на рассвете, я не верил, что еще хоть раз в жизни увижу его…

— Сегодня я совершил одну из самых больших ошибок в своей жизни… — негромко сказал Тибор.

— Уж не о тех ли трех выродках, которых приказали расстрелять, вы говорите? — спросил Ландлер. — Сомневаетесь, законно ли? Ерунда. По законам военного времени любой командир роты имеет право на месте ликвидировать подстрекателей к мятежу. Смертный приговор военного трибунала на фронте утверждает командир корпуса. Понимаете? Командир корпуса, а вы — командующий армией.

— Я не о том, — ответил задумчиво Тибор. — Тот, кто замахивается на пролетариат, сам выносит себе смертный приговор. Мы лишь приводим его в исполнение… Нужно быть решительным и твердым. А я… — Тибор замолчал.

Бём пожал плечами.

— Они заслужили веревку. Что может быть гуманнее расстрела для убийц?

«Да, когда идет борьба не на жизнь, а на смерть, нельзя мудрствовать, — думал Тибор. — Непростительно быть сентиментальным. За это приходится расплачиваться дорогой ценой! Надо было расстрелять жандармов на виду у всех! И не погибли бы четверо красноармейцев, а сколько их ранено! Нет, не гуманность проявил я, пожалев детей и женщин…» — он усталым взглядом окинул своих собеседников и сказал вслух:

— Когда враг пускает в ход оружие, нельзя быть добрым.

И повернулся к окну.

— Лица буржуев сегодня светятся злорадной усмешкой. «Христово воскресение» они решили отпраздновать как свое собственное… — Самуэли с трудом переводит дыхание, стараясь побороть гнев. — Лишь в одном городе буржуи вступили в подлый сговор с румынскими интервентами, и этого оказалось достаточно, чтобы вся венгерская буржуазия подняла голову… Но мы уверены: пролетариат сумеет дать отпор…

Многотысячный митинг рабочих на центральной площади Дьёра встретил слова Тибора дружным одобрением.

Митинг состоялся в первый день пасхи — 20 апреля. В этот день Социалистическая партия Венгрии проводила массовые митинги во всех городах республики.

Самуэли вызвался выступить на митинге в Дьёре, где прошли его школьные годы, где определился его жизненный путь.

Вчера вечером спецпоезд прибыл в Будапешт. Вместе с Ландлером и Бёмом Самуэли направился прямо в секретариат Социалистической партии Венгрии. Бём, Кунфи и Хаубрих уединились в отдельном кабинете, чтобы договориться, кому занять пост командующего армией. Самуэли и Ландлер докладывали Бела Куну обстановку на фронте.

Выслушав их, Кун оживился.

— Вести, что говорить, нерадостные… — заговорил он. — Но ведь до сих пор в донесениях утверждали, что солдаты не хотят воевать за Советскую власть. А ваш рассказ совсем по-иному освещает все…

Вошел Бём. Он торжественно заявил, что соглашается занять пост командующего армией. Кун облегченно вздохнул.

Самуэли снял нарукавную повязку и молча передал Бёму. Кун поздравил нового командующего.

— Наконец-то обстановка проясняется, — сказал Кун с удовлетворением. — Теперь нам понятно, что первопричина всех бед — происки контрреволюционеров. Согласие товарища Бёма упрочит наше единство.

В кабинет вошел Бела Санто, и Кун нетерпеливо спросил его:

— Ну как? — и, обращаясь к остальным, пояснил: — Нам хотелось поставить во главе генштаба опытного кадрового офицера, способного обеспечить под политическим руководством командующего армией управление войсками и ведение боевых операций. Сегодня этот вопрос обсуждался в Наркомате по военным делам. Ну как, товарищ Санто? Договорились?

— Мы предложили пост начальника генштаба бывшему полковнику Лорксу. Но, к сожалению, наши переговоры ни к чему не привели. Слишком много у него гонору, виляет, прямого ответа не дает. — Санто устало опустился в кресло, пододвинутое ему Ландлером. — Есть на примете еще один кадровый военный. За него ратует Томбор, лучший военный специалист. Я имею в виду Аурела Штромфельда, но он всего две недели назад ушел в отставку. Я послал ему срочный вызов. Подождем до завтра.

— Штромфельд — человек незаурядный, — заметил Бём. — Во времена Каройн он служил у меня в министерстве статс-секретарем. Я хорошо знаю его: уж если он заупрямится, его и шесть битюгов не сдвинут с места. Он не вернется.

«Вот и понадобился Штромфельд… Прав оказался Лейриц! — подумал Самуэли виновато. — Говорил — не выпускай его из виду, а я вот не смог… А что, если я сам поговорю с ним?..»

— Ночью я должен выехать в Дьёр, — твердо сказал Самуэли. — Послезавтра вернусь, разыщу Штромфельда и попытаюсь повлиять на него.

— Если бы это вам удалось, лучшего и желать нельзя, — оживился Санто. — Формальный вызов ничего не решит. А назначать на столь высокий пост без личного согласия нельзя.

— Но мы не можем ждать до послезавтра, — возразил Кун. — Если завтра Штромфельд не даст согласия, придется искать другую кандидатуру.

Из секретариата Самуэли заехал домой. Принял ванну, наскоро перекусил. До отъезда оставалось несколько свободных минут. Как редки они! Тибор с наслаждением вытянулся на диване.

Зазвонил телефон. «Кончился отдых», — усмехнулся Тибор и поднял трубку. Говорил Лейриц:

— Спецпоезд стоит на запасном пути Западного вокзала. Какие будут указания?

— Бём согласился занять пост командующего, — ответил Самуэли. — Нужен ли ему поезд, не знаю, и пусть все останется как есть, — и добавил: — Помозгуй-ка ты, друг, насчет кандидатуры на пост начальника генштаба, кто лучше тебя знает кадровых офицеров. О Штромфельде уже говорили…

— В таком случае чего же тут раздумывать! — радостно отозвался в трубке голос Лейрица. — Ты едешь в Дьёр, разыщи Штромфельда и вези с собой в Будапешт.

— Он в Дьёре? — удивился Тибор.

— Да, недавно переехал. Живет у брата, бульвар Биссингер.

В Дьёр Самуэли выехал на открытой машине. Дул ледяной ветер, пронизывал до костей, даже два пледа не помогали. Тибор старался уснуть, но не мог, сказывалась навалившаяся усталость. Вчера в Пюш-пёкладани он тоже всю ночь не сомкнул глаз. Дорога казалась ему мучительно длинной: толчки, тряска. В тяжелой полудреме откинулся он на спинку сиденья.

В Дьёр приехали рано утром, Самуэли проводил на фронт маршевую роту, сформированную еще во время буржуазной республики. С балкона ратуши произнес речь.

— Мы не боимся говорить правду. Положение на фронте тяжелое. На смену тем, кто не проникся сознанием воинского долга, мы должны послать на фронт новые формирования классово сознательных рабочих…

Искренность и простота Тибора, тревога и страсть, звучавшие в его словах, доходили до сердец, волновали слушателей. А он, почувствовав, что удалось завоевать внимание людей, продолжал горячее:

— В старину каждый раз, когда, бывало, нагрянет война, по стране ходили гонцы с окровавленными мечами. А мы обойдем родину из края в край с красным знаменем. Да сплотится под ним весь трудовой народ! Не дадим утопить в крови нашу пролетарскую революцию! Рабочий класс Венгрии должен нанести интервентам и империалистическим угнетателям сокрушительный удар! У нас нет выбора. Если мы не одолеем их, они уничтожат нас. В бой, товарищи!