Чтение онлайн

И в л и т а. Неужели возьмешь согрешившую?

О м а н. И это успели? Тогда ты мне не дочь. Живая — ты мертва для меня, и на похороны не являйся, из гроба выпрыгну, прокляну ослушницу. Чтоб в моем дворе не было ни твоей ноги, ни твоего осквернителя! (Убегает.)

Ивлита плачет.

К а р а м а н. Как же быть?

К е ч о. Вначале все родители злятся, а появится у вас сыночек, дед первым прибежит.

К а р а м а н. Чтоб большего горя у меня не было, как с тестем примириться! Лучше скажи, что с этой обезьяной сделать, родившейся на мое несчастье? (Поднимает с земли плачущую Ивлиту.) Вставай, земля холодная, еще простудишься…

И в л и т а. Это ты обо мне заботишься?

К а р а м а н. Нет, о твоем поросенке.

И в л и т а. Неужели простил?

К е ч о. От души сочувствую твоему безвременному счастью!

К а р а м а н. Закрой говорильню, а то я пересчитаю твои оставшиеся зубы и уменьшу их наполовину.

К е ч о. Возгордился, похититель? Недаром у Омана ты налегал на копченую гусятину.

К а р а м а н. Прибью.

К е ч о. Неужели не понял, что лучше Ивлиты тебе не найти? Бабочка красивее пчелы, но мед и воск приносит пчела, а Ивлита славится трудолюбием. Эй, Караман, разгляди свое счастье, если сейчас не оценишь, никогда счастливым не станешь.

К а р а м а н. Себя не обманешь!

К е ч о. Иногда не вредно. Ивлита так тебя любит, что готова за тебя отдать и душу, а это — начало большого счастья…

Появляются л ю д и.

Г о л о с а. Мамочки, какая стройная девушка, как тополь!

— Ой какая улыбка чудесная!

— А косы до земли, самые длинные в деревне!

— И не хвастает, что похищенная, смотрит на него, как на солнце!

К е ч о. Слышишь, вот какая у тебя жена. Поверь им, счастливее тебя не будет человека.

К а р а м а н. Может быть, она и правда хороша, я на нее никогда всерьез не смотрел.

К е ч о. Люди, расступитесь! Караман жену ведет!

Слышна свадебная песня. Вбегают м у ж ч и н ы и скрещивают сабли. Приближаются нарядные К а р а м а н и И в л и т а. Т е о н а кладет под ноги Карамана тарелку, он ее разбивает.

Т е о н а. Состарьтесь вместе, и чтоб на будущий год у вас родились дети, и не двойня, а тройня!

К е ч о. Караман, куда осколки деть?

К а р а м а н. В карман себе насыпь, вместо платы за сватовство.

К е ч о. Да здравствуют жених и невеста, царь и царица! Мира вам и счастья!

Слышится свадебная песня, скрип колыбели, плач детей — гимн жизни.

З а н а в е с.

1972 г.

Авторизованный перевод Л. Исаровой. Перевод стихов Э. Дедовой.

Уже тридцать с лишним лет, как закончилась война, но для всех ли она закончилась? Еще ноют военные раны, еще просыпается человек от ужаса — во сне он видел войну… А матери? Они ведь все еще ждут. Недавно умерла одинокая старуха. В руке у нее нашли крепко зажатый солдатский треугольник — последнее письмецо от сына. Война закончилась только для погибших, а для оставшихся в живых война еще продолжается, еще вспоминается она им.

Пьеса эта воспоминание о войне, она представляет собой смешение комедии с трагедией, фарса с драмой. Пусть такого жанра в драматургии не существует. Война подсказала его мне. В те дни грубый натурализм был замешан на возвышенном романтизме. Войну каждый помнит по-своему — кто больше по рассказам, кто видел и пережил все сам. Но и те, кто был на войне, каждый помнит ее по-своему. И пусть не удивляются ветераны, если в этой пьесе они не узнают свою войну, свое пережитое, если их взгляды не совпадут с взглядами автора. Когда сегодня вспоминаешь те годы, прежде всего вспоминается то, чем тебя поразила война, по контрасту с мирным временем. Это может быть большое событие, или совсем маленький эпизод, или даже просто деталь. Цена кусочка хлеба или щепотки соли была в те дни совсем иная, иными стали такие понятия, как слезы и смех, совесть и честь. То, что раньше считалось незначительным, вдруг вырастало, как под увеличительным стеклом, а огромное виделась маленьким, как в перевернутом бинокле.

Все меньше нас, тех, кто воевал. Скоро не будет нужды заботиться о ветеранах и инвалидах, их не станет, — если, конечно, не грянет новая война.

А пока в жизнь приходят новые поколения, те, что не знают войны.

Вспомните — пятьдесят миллионов человек погибло во второй мировой войне, пятьдесят миллионов…

А в моей пьесе всего-навсего десять героев. Перед вами пройдет их история. По сравнению со всеобщей историей это так же мало, как мала Земля по сравнению с бесконечной Вселенной, но недаром мать-природа наделила нас воображением.

Наша Земля мала, но все, что мы знаем о бесконечной Вселенной, мы знаем благодаря нашей маленькой Земле… Вся Вселенная отражается в глазах матери-Земли, так же как в капле росы отражаются горы и небо…

Мне бы хотелось, чтобы эта пьеса отразила, как капля росы, мир великой войны…

Вспоминайте же войну, те, кто воевал, а те, кто родился уже после ленинградской блокады, после Сталинграда, Крыма, Курской дуги — после всех этих сражений, где мы стояли насмерть, — те, кто родился после 9 мая 1945 года, пусть знают, как народ боролся за них, еще не рожденных.

Мне бы хотелось, чтобы герои пьесы заговорили от имени всех, кого еще мучают воспоминания военных лет. И от имени тех, кого уже ничто не может потревожить и кто не знает, что случилось в мире после их ухода. Чтобы зазвучали голоса тех, кто пал, заслонив собой других, живущих ныне под мирным солнцем, чтобы все они заговорили в полный голос о событиях минувшей войны. Несколько слов о художественном оформлении спектакля, как оно мне видится.

В сценах начала войны сверху должны свисать, как два колокола, две каски — одна со свастикой, другая со звездой.

Если по ним с обеих сторон ударить прикладами ружей, каски столкнутся и зазвенят. Вот таким своеобразным гонгом и стрельбой из автомата следует начинать каждую картину.

Занавес мог бы представлять собой развешанные плащ-палатки и шинели: с одной стороны наши, с другой — немецкие.

Причем если в сценах 1941—1942 годов преобладает немецкая сторона, то в последующих картинах советская сторона будет постепенно занимать все большую часть занавеса и к финалу полностью овладеет им.