Чтение онлайн

– Да, к вопросу о нашем протеже в черном... - Теперь Томас сел на невысокий зеленый пуфик около кровати (на столике возле пуфика лежал забытый Лаурой томик поэзии Серо-Сиреневых веков) и внимательно взглянул на брата.
– Он спас вас. И все-таки до сих пор настаивает на дуэли.

– О да, - безмятежно отозвался Рютгер, скользнув рукою по атласу бледно-бежевой перины, как будто разгладил невидимую складку, - я и не сомневался.

– В моей голове это не укладывается!
– тут Томас позволил себе показать край своего истинного, испепеляющего гнева. - Как можно: спасти человека от смерти - и потом участвовать с ним в смертельном поединке! Даже я не мог бы, или вот вы, брат... А он, при всех его традиционных устремлениях...

– Но ведь это же очень разные вещи, - мягко заметил Рютгер. - Спросите у прелестной леди Борха, она вам прекрасно разъяснит. Одно дело - спасти от верной смерти союзника, человека, с которым вы делаете одно дело, и совсем другое - отомстить кровному врагу...

Томас покачал головой.

– Все что мне приходилось читать о нравах горских и прочих малоцивилизованных племен, говорит мне, что в таких случаях даже кровных врагов принято прощать.

– Сомневаюсь, что в твоих книгах что-то говорится о Матиасе Бартоке, - усмехнулся Рютгер.
– Мальчик восхищает меня: кажется, он в самом деле никогда не отступает от принятого решения.

– А Юлия? Она что, не может...

– Думаю, если сама Юлия, - мягко ответил герцог, - только повторила бы вам свои прежние слова: у любого мужчины все равно есть свои границы, до которых на него можно повлиять. Именно это и делает его мужчиной. О да, - герцог Марофилл зачем-то коснулся сухих губ кончиками пальцев, - мне это тоже очень хорошо известно. Да и вам тоже, мой дорогой брат, - будто отвлекшись, он улыбнулся Томасу. - Мы ведь с вами тоже не исключение из этого правила.

– В таком случае, я удивлен, как же он не настоял на дуэли сейчас, когда вы еще слабы, - Томас говорил почти зло.
– Это, пожалуй, прекрасно бы уложилось в максиму "побеждать любой ценой".

– Он хочет не победы. Он хочет полноценного отмщения. Это совершенно другое, не так ли?.. Да вы не волнуйтесь, Томас. Вы же сами знаете, что искусство опытного мага - это еще и верный выбор противника. Против Регента с его громовыми чарами мне было сложно выстоять, зато Мати это далось относительно легко. Что же касается нашего с ним поединка... думаю, не будет ошибкой предположить, что древесному магу против нашего наследственного волшебства долго не продержаться.

– Как вы его назвали, Рютгер?
– Томас прищурился.
– Мати?

– Правда?
– Рютгер снова улыбнулся.
– Как это неосмотрительно с моей стороны.

– Вы ему поддадитесь, - гневно произнес Томас, поднимаясь с пуфика.
– Вот в чем дело! Именно поэтому вы такой благостный последние дни... Вы позволите ему себя убить во искупление своих прежних грехов!

– Томас, Томас!
– рассмеялся Рютгер и слабо взмахнул рукой.
– Ну что вы?.. Разве я похож на блаженного?..

Томас подумал, что никогда еще его порочный и непутевый старший брат не выглядел таким просветленным, как в этот момент, на фоне пуховых подушек... но не сказал вслух. Только открыл рот - и тут же закрыл, как будто воздуха глотнул.

– Не говорите ерунды, - на сей раз голос Рютгера звучал твердо, - я бы никогда не позволил себе поддаться кому бы то ни было. Что вы?.. Это против чести.

– Прошу простить меня за такое предположение, - Томас не склонил головы.
– Но есть самые разные способы...

– Есть, - кивнул Рютгер.
– И даже вы, Томас, при всей моей любви к вам, не можете требовать, чтобы я по-настоящему старался причинить мальчику вред. Да ведь вам тоже этого не хочется. Вам и самому нравится наш гордый неубийца Барток.

– Мне он перестанет нравится ровно в тот момент, когда он станет вашим убийцей, - сухо сказал Томас и развернулся.
– Прошу извинить, у меня дела в поместье.

– Конечно, дорогой брат... И кстати, в любом случае, не беспокойтесь об этом сейчас. У нас есть еще время.

Как только тяжелая дубовая дверь, оббитая изнутри зеленым шелком, притворилась за Томасом, в нее снаружи тут же робко постучали.

– Входи, Мэри-Сью, - улыбнулся Рютгер.

Дверь чуть приоткрылась, и девочка ужом скользнула внутрь.

Когда в Варроне обстановка немного успокоилась, большинство героев превратились обратно и сделали вид, будто ничего не произошло. Часть, отчаянно краснея, убралась в свои миры. Мэри-Сью все было непочем: она почти сразу вновь превратилась в двух див, отпраздновала это в ближайшем кабаке и вернулась в фамильный особняк Гопкинсов, к изумрудноглазой пантере. И все-таки теперь каждый день в родовое поместье Марофиллов маленькая девочка, с косичками и в аккуратненьком платьице, какое положено носить юным леди. Ей даже не приходилось стучаться: слуги сразу пропускали ее в одну из гостиных, выпить чаю с леди Лаурой и Юлией, а потом - на второй этаж, в покои герцога.

– Добрый день...
– девочка сделала аккуратный книксен.
– Папа, а я сегодня книжку принесла новую... про геральдику. Только я ее уже сама прочитала до середины. Вам сначала читать или тоже с середины можно?

– Давай с того места, где ты остановилась, перепелка. По-моему, я уже ее читал.

– А, и еще у меня вопрос есть! Вот смотрите...

И очень скоро в коридоре за покоями герцога можно было расслышать, если прислушаться, доносящийся из-за двери детский смех и оживленный, торопливый говор.

Глава 37. Смутное будущее

Обыкновенно, желая снискать милость правителя, люди посылают ему в дар то, что имеют самого дорогого, или чем надеются доставить ему наибольшее удовольствие, а именно: коней, оружие, парчу, драгоценные камни и прочие украшения, достойные величия государей. Я же, вознамерившись засвидетельствовать мою преданность Вашему величеству, не нашел среди того, чем владею, ничего более дорогого и более ценного, нежели познания мои в том, что касается деяний великих людей, приобретенные мною многолетним опытом в делах настоящих и непрестанным изучением дел минувших.

Т. Марофилл. "О долге правителя".

Реформы в Варроне шли полным ходом.

Во-первых, юный король Антуан провозгласил себя полновластным правителем, заявив, что не будет больше никогда никаких регентов. Имя же последнего Регента силой королевского указа было предано забвению, и запрещено для упоминания как письменно, так и устно: вот почему даже в этом, самом правдивом и исторически выверенном произведении, описывающем те смутные дни и месяцы, Регент называется Человеком Без Имени.