Чтение онлайн

Вдобавок, рыцарь, хоть и был прекрасно подготовленным индивидуальным бойцом, не желал строиться иначе, как только в одну шеренгу. Отражая присущий господствующему классу того времени в странах Запада гипертрофированный индивидуализм, каждый рыцарь считал для себя оскорблением находиться позади любого другого рыцаря.

В результате, за рыцарями находились только их оруженосцы, что самым печальным образом отражалось на тактике. Как следствие, о решении сколь-нибудь сложных боевых задач такой армией почти всегда речи идти не могло.

Конец феодальной вольницы. Долго подобная беспомощность продолжаться не могла, и меры к улучшению сложившейся ситуации были приняты в момент начала крестовых походов. В Западной Европе возникли военные организации религиозного толка, называемые «орденами» крестоносцев или рыцарей-монахов.

В них была установлена жёсткая дисциплина, позволявшая строить рыцарей-монахов в более эффективное для того времени клиновидное построение, обладавшее значительной пробивной силой. Подобный строй назывался тогда «свиньёй» или «клином», а в более позднее время он лёг в основу «метода центрального положения».

Как и во времена Эпаминонда, свинья наглядно продемонстрировала превосходство ударной формы над возможностями примитивной обороны. В военном искусстве Западной Европы цвет времени снова сменился, и постепенно боевые столкновения приобрели ударный характер.

Сущность новой тактики заключалась в разрыве боевой линии противника или достаточно глубоком проникновении в неё. Затем большая часть усилий прикладывалась к уничтожению заранее выбранного крыла расположения противника.

Другое же крыло клина оборонялось от остальной части разорванного строя противника. В случае удачи, покончив с одной половиной войска противника, рыцари-монахи принимались за другую.

Впрочем, у нововведения имелись и недостатки. Ведь одно только вооружение рыцаря весило 50 (пятьдесят) килограммов, не говоря уже о защитном вооружении лошади, да и рыцарь сам по себе также хоть что-то, но весил.

И потому, рыцари, даже когда очень хотели, могли идти в атаку в лучшем случае медленной рысью. Будучи в полной своей экипировке неповоротливыми, без посторонней помощи они не могли ни взобраться на коня, ни встать, когда падали, и, останавливая свой наступательный порыв, становились лёгкой добычей своего противника.

Из-за своей малой мобильности они были также и неплохой мишенью. Против них стало применяться страшное оружие – длинный лук, длиной от 1,5 (полутора) до 2 (двух) метров и со стрелой около 2 (двух) метров.

Будучи в состоянии развивать силу натяжения в 75 (семьдесят пять) килограммов длинный лук без труда пробивал рыцарские латы уже на расстоянии в 250 (двести пятьдесят) метров. Он быстро вытеснил не могущий с ним соревноваться ни по ударной силе, ни по скорострельности арбалет, но конец гегемонии феодалов, во всяком случае, на полях войны положил вовсе не он, а огнестрельное ружьё, пусть даже и очень несовершенное.

Возрождение пехоты. И, всё же, по сравнению с одной линией построения гражданских рыцарей строй клином рыцарей-монахов был шагом вперёд. Но, обладая большой пробивной силой, клин конного строя не был устойчивым.

В результате, множились случаи, как, например, в Ледовом побоище в 1242 г., когда стойкая пехота, маневрируя и взаимодействуя со своей конницей, справлялась с тяжёлой рыцарской конницей противника. И на повестке дня оказался вопрос о возрождении пехоты, которая, как самостоятельный род войск, вскоре стала решать крупные военные задачи.

Инициаторами выступили в XIII в. города Фландрии и Северной Италии, быстро передавшие эстафету Швейцарии. Боевым порядком швейцарцев была «баталия», представляющая собой полностью заполненный квадрат со стороной из 30 (тридцати) человек, развивающая на узком участке сильный удар накоротке за счёт энергии движущихся шеренг.

Однако, Швейцария недолго удерживала пальму первенства. Законодателем мод использования новой «тактика квадратных колонн», которая, как и тактика метода центрального положения, целиком относилась к ударному характеру боевого столкновения, были друг за другом многие страны Западной Европы, пока в XVI в. их ряд не замкнула Испания.

Отряды испанской армии сражались в «терциях», имевших прямоугольную форму. Наименьшая по длине сторона терции была объектом нанесения удара, что ещё более рельефно подчеркивало ударный характер новой тактики.

Возрождение ударной формы боевого столкновения в те времена подписало также приговор замкнутому военному сословию феодалов, ибо в пехоте могли служить и не столь богатые люди, какими комплектовалась тяжёлая рыцарская конница. Бедные рыцари, не могущие приобрести за свой счёт весь комплект полного вооружения конного рыцаря, и даже люди нерыцарского сословия стали появляться в составе пехоты в больших количествах.

Впрочем, потрясение военного сословия было смягчено созданием офицерского корпуса. Сохраняя прежнюю сословную замкнутость феодалов, офицерский корпус на заре становления обычно формировался из благородного сословия.

Впрочем, офицерами нередко становились и люди простого происхождения. А не имевшие способностей потомки прежних господ шли в солдаты, и, например, в русской армии начала XIX в. четвёртую часть её солдатского состава или 48 (сорок восемь) тысяч человек комплектовали именно дворяне.

Демократизация военного дела, связанная с возрождением пехоты как самостоятельного рода сухопутных войск значительно повысила базу комплектования армий. И, всё же, ещё долго армии государств Западной Европы оставались довольно-таки маленькими, если не сказать карликовыми.

Например, в XVII в. армия в 50 (пятьдесят) тысяч человек в Западной Европе считалась очень крупным боевым соединением. А в государстве Великого Могола тогда в поход могло легко выступить и более 100 (ста) тысяч человек.

Необходимо отметить, что в техническом плане армия Великого Могола была с учётом общемирового уровня развития техники того времени более чем прекрасно оснащена. Аналогичное замечание относится и к гигантской, по тогдашним европейским меркам, армии Китая.

Упорядочение военного дела привело к росту интереса к боевому опыту античности и первых ростков пылкого Средневековья. Казалось, что они лучше наследия рыцарских времён подходят для реализации новых идей и возможностей.

Однако, вскоре выяснилось, что в полной мере такой опыт не может быть перенесён в новые условия. Как следствие, очень быстро развитие военного искусства Нового Времени пошло по своему оригинальному пути, впитав только тот опыт давно ушедших веков, который оказалось возможным применить в изменившихся условиях.